— Расскажи мне что-нибудь настоящее. Что-нибудь правдивое о себе.

Она сказала мне, что чувствует себя в ловушке. Я думал, она хочет показаться ранимой, что она позволяет мне заглянуть ей в душу, но это была правда Джулии, а не Валентины. Она описывала свою собственную жизнь, свою собственную тюрьму, свою отчаянную потребность в спасении. А я был слишком слеп, чтобы это заметить.

— У меня никогда не было никого другого. Только ты. — Я помню, какие чувства вызвали у меня эти слова — собственнические, желание защитить, как будто я нашёл что-то драгоценное, что принадлежит только мне. Но это тоже была ложь. Я знаю, что Джулия ни с кем не была, кроме меня, но всё это время у неё был кто-то ещё. Она использовала меня, чтобы… чтобы что? Чтобы убедиться, что Алессандро не был её первым мужчиной? Чтобы отомстить ему и своему отцу за то, что они заставили её выйти замуж? Она использовала меня, а я…

У меня сдавило грудь, стало трудно дышать. Я хотел Джулию. Я так сильно её хотел, что это разрушало меня изнутри. И она была моей.

Она была моей почти во всех смыслах, а я, чёрт возьми, даже не подозревал об этом.

Я помню, как двигалась Валентина. Как она прикасалась ко мне. Какие звуки она издавала, когда я был в ней. Как она смотрела на меня, словно я был всем, чего она когда-либо хотела. Это была Джулия.

Руки Джулии на моей коже. Тело Джулии подо мной. Женщина, которой я был одержим много лет, была совсем рядом, а я был слишком глуп, чтобы её узнать.

Мои руки сжимаются в кулаки. Дрожь усиливается. Я чувствую, как во мне нарастает ярость: горячая, неистовая и всепоглощающая. Она солгала.

Она солгала мне в лицо, заставила признаться в том, чего я никогда бы не сказал, если бы знал, кто она такая, заставила меня прикоснуться к ней так, как я никогда бы не осмелился, заставила меня влюбиться в ту, кого не существовало.

Джулия прекрасно знала, кто я такой — солдат, убийца, человек, поклявшийся в верности её отцу. Она знала всё это, но всё равно позволила мне поверить, что я исповедуюсь перед незнакомкой. Предательство было настолько изощренным, что я едва могу в это поверить.

Каждый наш интимный момент, каждый раз, когда я открывался ей, каждый раз, когда я ослаблял бдительность, она лгала. Она играла роль. Она манипулировала мной, заставляя делать то, чего я никогда бы не сделал, если бы знал правду.

Коридор качается, и мне приходится прислониться к стене, пока не пройдёт головокружение. Сестра Ромео. Эти слова эхом отдаются в моей голове, как смертный приговор. Я трахал сестру Ромео, человека, который мне ближе, чем родной брат, который доверил мне свою жизнь, безопасность своей семьи, защиту людей, которых он любит больше всего на свете, а я предал это доверие.

Я помню, как Ромео спросил меня, всё ли со мной в порядке, заметив, что что-то не так. И я солгал ему. Сказал, что со мной всё хорошо, хотя внутри меня всё разрывалось от того, что я влюбился в женщину, которую, как мне казалось, у меня никогда не будет.

Но она у меня была. Она была у меня, а я даже не подозревал, и теперь…

Теперь Ромео имеет полное право меня убить.

Эта мысль должна была бы напугать меня, заставить бежать, исчезнуть, оказаться как можно дальше от семьи Сирес. Но я чувствую только ярость. Потому что это сделала она. Она поставила меня в такое положение. Она сделала меня соучастником предательства, на которое я не соглашался, которого не хотел и которого не выбрал бы, будь у меня хоть малейшая возможность.

У меня так сильно трясутся руки, что приходится засунуть их в карманы. Насилие, которое я подавлял в себе все эти месяцы, ярость, которая нарастала каждый раз, когда я видел её с Алессандро, каждый раз, когда мне приходилось стоять и делать вид, что мне всё равно... всё это вырывается наружу, и я сам себе не доверяю.

Я пытаюсь сообразить. Валентина была выдумкой. Персонаж, которого Джулия создала, чтобы манипулировать мной и получить желаемое. А чего она хотела?

Этот вопрос заставляет меня замереть. Какова была её конечная цель? Чего она добивалась, обманывая меня все эти месяцы? Ей это казалось забавным? Получала ли она какое-то удовольствие, наблюдая за тем, как я влюбляюсь в неё, не подозревая, кто она на самом деле? Или дело было в чем-то другом?

Прежде чем принять осознанное решение, я иду по коридору обратно к двери. Я тянусь к ручке.

Я должен уйти. Должен уйти и никогда не оглядываться: пусть она сама разбирается с последствиями своего обмана. Но я не могу.

Её слова эхом отдаются в моей голове с тех пор, как я ушёл: «Есть кое-что ещё. Кое-что, что тебе нужно знать».

Что ещё может быть? Какую ещё бомбу она может сбросить, чтобы всё стало ещё хуже?

Я толкаю дверь. Она сидит на полу, прислонившись спиной к кровати, обхватив себя руками и уткнувшись лицом в колени. Она поднимает голову, когда я вхожу, и надежда, вспыхнувшая на её лице, вызывает у меня желание что-нибудь разбить.

— Лука...

— Не надо. — Мой голос звучит холодно, но за ним скрывается ярость, от которой воздух между нами становится опасным. — Не произноси моё имя так. Как будто у тебя есть на это право.

Она вздрагивает.

— Пожалуйста. Я могу объяснить…

— Что именно объяснить? — Я закрываю за собой дверь, и этот звук заставляет её подпрыгнуть. — Объяснить, почему ты лгала мне несколько месяцев? Объяснить, как ты позволила мне признаться в вещах, которые я никогда бы не сказал, если бы знал, кто ты такая? Объяснить, как ты манипулировала мной, заставляя предать всё, чему я клялся в верности?

— Всё было не так...

— Тогда как, Джулия? — Я чуть не выплюнул её имя. — Скажи мне. Помоги мне понять, как всё это могло быть чем-то иным, кроме тщательно продуманного обмана.

Она снова плачет, слёзы струятся по её лицу, всё тело дрожит.

— Я люблю тебя. Я любила тебя много лет и не знала, как ещё...

— Ты любишь меня. — Слова звучат глухо и пусто. — Ты любишь меня, поэтому решила мне солгать. Чтобы создать фальшивую личность, соблазнить меня и позволить мне влюбиться в ту, которая даже не существует.

— Она существует! Я существую! Всё, что я тебе говорила, было правдой.

— Кроме твоего имени. Кроме того, кто ты. Кроме всего, что действительно имеет значение.

Я подхожу ближе, и она вжимается в кровать. Хорошо. Она должна бояться. Должна точно понимать, что она натворила.

— Ты хоть представляешь, во что ты меня втравила? — Мой голос становится громче, я теряю контроль. — Ты сестра Ромео. Ты дочь дона. Ты женщина, которую я должен защищать, а не трахать. И ты заставила меня... ты заставила меня...

— Прости, — шепчет она. — Мне так жаль. Я не хотела...

— Что значит «не хотела»? Не хотела врать? Не хотела мной манипулировать? Не хотела ставить меня в положение, когда твой брат будет иметь полное право убить меня, когда узнает?

— Мы можем...

— Что мы можем? — Я нависаю над ней, и я вижу страх в её глазах, вижу, как она пытается сжаться, спрятаться. — Мы можем продолжать лгать? Мы можем продолжать делать вид, что ничего не произошло? Мы можем просто вернуться к тому, что было раньше?

— Нет. Я знаю, что не можем. Но мы можем...

— Нет никаких «мы», Джулия. И никогда не было. Потому что женщины, в которую я влюбился, не существует. Это был всего лишь образ, который ты создала, чтобы получить желаемое.

— Это неправда...

— Тогда что же правда? — Я присаживаюсь на корточки, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, и от этого движения она ещё сильнее прижимается к кровати. — Скажи мне. Что из этого было по-настоящему?

— Всё. Каждый момент, который мы разделили, каждое слово, которое я сказала, — всё это было по-настоящему. Мне просто… мне нужно было быть кем-то другим. Кем-то, кто мог бы быть с тобой.

— Поэтому, ты солгала.

— Да. Я солгала о своём имени. Но всё остальное…

— Всё остальное было построено на этой лжи. — У меня снова трясутся руки. Я чувствую, как во мне нарастает ярость, чувствую, что вот-вот полностью потеряю контроль. — Каждый раз, когда ты прикасалась ко мне. Каждый раз, когда ты впускала меня в себя. Всё это было построено на обмане. Чёрт, Джулия, я лишил тебя девственности, а даже не знал об этом!