— Звучит как дежурная фраза. Ты правда так думаешь?

Я прикусываю губу и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него.

— Я тебя почти не знаю, — осторожно говорю я. — Но, судя по тому, что я знаю, мы могли бы построить что-то хорошее вместе. Что-то стабильное.

Это не совсем ложь. Наверное, могли бы, если бы он мне вообще был нужен. Я достаточно умна, чтобы понимать, что хороший брак не обязательно должен строиться на взрывной страсти. Взаимное уважение и влечение — вполне достаточная основа. Это лучше, чем многие браки в нашем мире. Кажется, он испытывает ко мне такие чувства, но я не испытываю их к нему, и в этом проблема.

Я вижу, что он привлекателен, но он мне не нужен, после того как у меня был Лука. Теперь я ни за что не захочу другого мужчину. И я понятия не имею, как смогу вынести прикосновения кого-то другого к своей коже. Как я смогу впустить в себя другого мужчину. Как я смогу это пережить...

Алессандро медленно кивает, словно обдумывая мои слова. Затем он подходит ближе, и мне приходится сдерживать желание отступить.

Он наклоняется и целует меня.

Его губы тёплые и сухие, и это совсем не то, чего я ожидала. Нет ни искры, ни жара, ни ощущения правильности происходящего. Мне приходится сдерживаться, чтобы не отпрянуть, чтобы позволить ему поцеловать меня и сыграть роль целомудренной, невинной девственницы.

Он отстраняется и, кажется, даже рад, что я не знаю, что делать. Это доказывает, что я так же невинна, как ему и обещали.

Если бы он только знал.

Он провожает меня до дома, желает спокойной ночи моему отцу и уходит. Я стою в прихожей, мои губы всё ещё горят от поцелуя, а в животе что-то сжимается, как при тошноте.

— Ты хорошо справилась, — говорит отец у меня за спиной, и я вздрагиваю. В его голосе одобрение. — Алессандро тобой доволен.

— Я рада. — Мне с трудом удаётся выдавить из себя эти слова. Я извиняюсь и иду в свою комнату, и как только за мной закрывается дверь, я начинаю плакать.

Не громко, не драматично, а тихо, со слезами, которые стекают по щекам и капают на платье, оставляя тёмные пятна на бледно-розовой ткани.

Я плачу о жизни, которую теряю, и о решениях, которые мне никогда не придётся принимать. Из-за мужчины, которого я люблю, который даже не подозревает о моём существовании, не по-настоящему, не как о самой себе. Я плачу, пока не кончаются слёзы, а потом сажусь на край кровати, смотрю в стену и думаю о Луке.

Я думаю о том, как он прикасается ко мне, как он смотрит на меня, и как он заставляет меня чувствовать себя живой, как ничто другое.

Я должна увидеть его снова. Мне нужно видеть его каждую ночь, пока это не закончится. Мне нужны воспоминания о всех его прикосновениях: нежных, грубых, ласковых, жёстких и всё, что между ними. Мне нужен он, его руки, его губы, его тело, и я хочу отдать ему всё, что у меня есть, потому что, когда всё закончится, у меня больше ничего не будет.

Эта мысль почти невыносима. Но ещё невыносимее было бы никогда не вернуться, пока я ещё могу.

Когда я прихожу, Лука уже в клубе. Я вижу его через весь зал, он стоит у барной стойки со стаканом виски в руке. На нём всё чёрное, и даже отсюда я вижу, как напряжены его плечи, как он сжимает стакан, словно хочет его разбить.

Что-то случилось. Что-то, что привело его в ярость, довело до отчаяния или и то и другое. И я не могу не надеяться, что это как-то связано со мной... с настоящей мной.

Может быть, он так злится, потому что тоже узнал о помолвке.

Мы не тратим время на светскую болтовню. Мы сразу поднимаемся в одну из приватных комнат, и как только за нами закрывается дверь, он набрасывается на меня.

Первый поцелуй — грубый и отчаянный, словно он пытается поглотить меня, проникнуть под мою кожу и обосноваться там. Я отвечаю ему с таким же отчаянным жаром, вцепившись руками в его рубашку и притягивая его к себе. Мне это нужно, он мне нужен. Мне нужно забыть о целомудренном поцелуе Алессандро, довольной улыбке отца и отсчёте, который тикает у меня в голове.

Шесть недель. Шесть месяцев. Но прямо сейчас, в этот момент, всё это не имеет значения.

Прямо сейчас я — Валентина. И я принадлежу Луке.

Он подталкивает меня к кровати, его руки уже расстёгивают молнию на моём платье.

— Ты нужна мне, — говорит он, прижимаясь к моим губам, и его голос звучит грубо. — Мне нужно быть в тебе. Мне нужно знать, что ты моя.

От этих слов моё и без того разбитое сердце разбивается ещё сильнее.

— Я твоя, — шепчу я, и мне хочется, чтобы он знал, как сильно я это чувствую. Что это говорит Джулия, а не какая-то несуществующая женщина по имени Валентина... что я всегда буду принадлежать ему, даже когда мы больше не будем видеться.

Наша одежда слетает с нас быстрее, чем когда-либо, словно нам обоим нужно раздеться догола, увидеть друг друга обнажёнными, почувствовать прикосновение наших тел. Он подхватывает меня и швыряет на кровать, заставляя меня ахнуть, и тут же наваливается на меня, входя в меня прежде, чем я успеваю перевести дыхание. Он стонет, осознав, что я уже вся мокрая от желания.

— Скажи это ещё раз, — требует он, впиваясь пальцами в мои бёдра так, что на них остаются синяки. — Скажи, что ты моя.

— Я твоя. — Слова вырываются у меня с придыханием, в отчаянии. — Только твоя.

Что-то меняется в его выражении лица. Что-то собственническое и почти жестокое.

— Больше ни с кем, — повторяет он. — Ты ни с кем не была.

Он не спрашивает меня. Это звучит почти как вызов, как «осмелься сказать ему, что это не так». Я качаю головой, дрожа в его хватке, пока он грубо входит в меня.

— Ни с кем, — шепчу я, и это, по крайней мере, правда. Хотелось бы, чтобы так было всегда.

Его хватка, его толчки неумолимы. Я цепляюсь за них, за эти ощущения, потому что мне кажется, что только они и реальны. Он снова входит в меня, его бёдра двигаются, пока он пытается проникнуть как можно глубже, и я вскрикиваю, впиваясь ногтями в его плечи. Он стонет мне в шею.

— Моя, — шепчет он, и это звучит как клятва. — Ты моя.

— Да. — Я задыхаюсь, дрожу, рассыпаюсь на части под ним. — Твоя. Всегда твоя.

Он трахает меня так, будто пытается что-то доказать. Будто пытается пометить меня так, чтобы никто другой не смог прикоснуться ко мне, не увидев его метки. И я позволяю ему взять всё, что у меня есть, и даже больше. Я позволяю ему использовать моё тело, чтобы изгнать демонов, которые преследуют его этой ночью.

Потому что я тоже его использую. Я использую это... нас... чтобы забыть о жизни, которая ждёт меня за пределами этих стен, о помолвке, о подготовке к свадьбе.

Когда мы заканчиваем, когда оба выдыхаемся и тяжело дышим, он прижимает меня к себе и обнимает так крепко, словно я могу исчезнуть, если он меня отпустит.

— Останься, — говорит он, и в его голосе слышится что-то уязвимое, почти умоляющее. — Хотя бы ненадолго.

У меня не так много времени, но я хочу остаться. Хочу чувствовать его рядом, его вспотевшую кожу, прижимающуюся к моей, его крепкое мускулистое тело, обнимающее меня. Лука на какое-то время стал моим, а я — его, и, хотя это не может длиться вечно, я хочу помнить об этом всегда.

Я закрываю глаза, прижимаюсь головой к его груди и представляю, что это моя настоящая жизнь. Что я не Джулия Сирес, дочь дона, которую продают, чтобы заключить союз. Я просто Валентина, женщина, которая принадлежит себе и мужчине, который её обнимает.

— Когда я снова тебя увижу? — Спрашивает он, пока я одеваюсь.

— В пятницу. — Я не могу оставаться в стороне. Не могу отказаться от этого, хотя знаю, что должна... что рано или поздно мне придётся это сделать. — В то же время.

Он кивает, и я вижу облегчение в его глазах, как будто он боялся, что я откажусь. Как будто ему это нужно не меньше, чем мне.

Я целую его ещё раз и ухожу.

На следующее утро я просыпаюсь в гостевой комнате у Лизи и какое-то время не могу вспомнить, где я и какой версией себя являюсь. Потом всё возвращается: объявление о помолвке, поцелуй Алессандро и отчаянные притязания Луки. Моя жизнь распадается на две отдельные реальности, которые становится все труднее разделять.