Сегодня она похожа на ангела, и от этого я чувствую себя ещё более неуместным из-за мыслей, которые у меня о ней возникают. Алессандро особенно близок с ней, он прикасается к ней чаще, чем когда-либо, как будто уверен, что завоюет её сердце, и это раздражает других претендентов.

Марко, похоже, смирился с поражением и больше сосредоточен на деловых переговорах с Данте, чем на Джулии. Алессандро тоже проявляет к этим переговорам особый интерес. Но Энцо, похоже, не понял намёка. Когда мы встаём из-за стола, чтобы пройти в гостиную и выпить, он тянется к Джулии, а когда она отдёргивает руку, хватает её крепче и притягивает к себе.

Она отшатывается, широко раскрыв глаза, и я вижу, как в них вспыхивает гнев.

— Не трогай меня, — резко говорит она. Он начинает что-то говорить, но она разворачивается на каблуках и быстрым шагом уходит вслед за Алессандро. Я вижу, как лицо Энцо заливается краской, и он уходит из толпы в сторону одной из уборных.

Я иду за ним. Я знаю, что не должен этого делать. Я должен быть с семьёй, играть свою роль... или, если я не могу этого делать, просто пойти домой.

Но вместо этого я захожу за Энцо в уборную и захлопываю за собой дверь, прижимая его к ней и обхватив рукой за горло.

— Что… — он едва успевает произнести это слово, как я оказываюсь рядом.

— Ещё раз тронешь дочь дона, — говорю я низким и смертоносным голосом, — и я отрежу тебе руки. Ты меня понял?

Его глаза широко раскрыты от ужаса.

— Я не… я не хотел… — бормочет он. — Ты не можешь… так со мной…

Я сжимаю его горло.

— Ты меня понял?

— Я... — хрипит он. — Ты... знаешь... кто... я...

— Я прекрасно знаю, кто ты такой. — Я достаю охотничий нож из кобуры под курткой и прижимаю лезвие к его уху. — Ты умрёшь, если я не увижу, что ты меня понял.

Его лицо становится багрово-красным. Я чувствую запах мочи, когда он начинает мочиться.

— По... понял... — хрипит он, и я отпускаю его. Он падает на пол, кашляя и задыхаясь, а я отступаю на шаг, с отвращением глядя на него.

— Убирайся к чёртовой матери.

Он с трудом поднимается, хватается за ручку двери и вываливается наружу. Дверь захлопывается, и я какое-то время стою, тяжело дыша и пытаясь взять себя в руки. Пытаюсь вспомнить, что не могу просто так угрожать людям каждый раз, когда они подходят слишком близко к Джулии.

Но ничего не могу с собой поделать. Собственничество, ревность, ярость — всё это только усиливается. Выходит из-под контроля. И я не знаю, как это остановить.

Энцо, конечно, жалуется Данте. И мне приходится сглаживать ситуацию, утверждать, что я защищал честь семьи, а Энцо вёл себя неуважительно. Данте принимает мои объяснения, но предупреждает, чтобы я не перегибал палку.

— Я ценю твою преданность, Лука, — говорит он, сверля меня взглядом. — Но мы не можем допустить, чтобы ты угрожал каждому, кто посмотрит на мою дочь. Это слишком привлекает внимание.

Я сжимаю зубы, но киваю.

— Понял.

— Хорошо. Не хотелось бы потерять тебя из-за такой мелочи.

Предупреждение ясно: возьми себя в руки, иначе будут последствия. Я киваю и выхожу из его кабинета. Ромео выходит вслед за мной, и я вижу беспокойство на его лице.

— Лука, что происходит?

Я качаю головой.

— Просто стресс. Я в порядке. Я сосредоточусь.

— Чушь собачья. — Он подходит ближе, его голос становится ещё тише. — Я знаю тебя много лет, Лука. Я знаю, когда что-то не так. И это... что бы это ни было... оно пожирает тебя заживо.

— Я просто плохо сплю. Я схожу к врачу или ещё куда-нибудь. Разберусь.

— Хорошо. Данте тоже нервничает из-за этого. Ты всё испортишь, Лука. А я хочу, чтобы ты был рядом. Ты мне нужен, особенно сейчас, когда вся эта помолвка и появление нового члена семьи — сплошная головная боль.

— Да, — я провожу рукой по волосам, стараясь говорить спокойно и непринуждённо. Я делаю всё, что угодно, лишь бы не показывать, что на самом деле чувствую себя так, будто схожу с ума. — Джулия в последнее время какая-то другая. Более тихая. Более замкнутая.

Ромео пожимает плечами.

— Думаю, она привыкает к мысли о замужестве. Это большие перемены. Она знает, что скоро помолвка. Ей и так многое приходится терпеть.

Я киваю.

— Большие перемены, — повторяю я, и Ромео хлопает меня по плечу.

— Тебе не о чем беспокоиться. — В его тоне слышится что-то вроде предостережения. — Сосредоточься на работе. Скоро всё закончится.

Я не могу ни на чём сосредоточиться с тех пор и до следующего открытия клуба. Валентина не обещала, что вернётся, и до её возвращения я каждую грёбаную ночь держу руку на члене, представляя её, пытаясь думать о ней, когда кончаю, но в итоге в голове у меня всегда оказывается Джулия — на спине, на коленях, на мне, во всех позах, в которых я представлял Валентину, только вместо неё — обнажённая Джулия, стонущая для меня. Такое чувство, что я больше не могу кончить, если не думаю о ней, если не вижу перед собой лицо Джулии.

Я практически молюсь, чтобы на следующую ночь, когда я пойду в клуб, там была Валентина, хотя знаю, что разумнее было бы найти другую женщину. Я должен трахать как можно больше женщин, напоминая себе, что мне никто не нужен, и я хочу удовольствия, а не кого-то конкретного.

Или двух. Двух женщин, которые, кажется, полностью подчинили меня себе.

Сегодня мы даже не раздеваемся. Когда я вижу её, меня переполняет облегчение. Мы почти сразу поднимаемся наверх, и я прижимаю её к двери, задрав кожаную юбку до бёдер. Это та же юбка, что была на ней в нашу первую ночь, и она сводит меня с ума. Я хочу попробовать её на вкус, трахнуть в рот, трахнуть её, но желание оказаться внутри неё затмевает все остальное. Я поднимаю её, обхватываю её ногами свои бёдра и, сдвинув трусики в сторону, вхожу в неё прямо в одежде.

Клянусь, я никогда не привыкну к тому, как приятно ощущать кожу к коже. Я готов кончить в ту же секунду, как войду в неё.

— Чёрт, — стону я, впиваясь зубами в её горло. — Как же чертовски хорошо. Ты постоянно возвращаешься за этим грёбаным членом, не так ли? Ты так хорошо его принимаешь. Такая хорошая девочка.

Она сжимается вокруг меня, становясь всё более влажной с каждым непристойным словом, которое я стону ей на ухо. Я прижимаюсь к ней, втираюсь в её клитор, отчаянно желая почувствовать, как она кончает на мне, вокруг меня. Я хочу думать только о ней, изгнать из памяти образ Джулии в свадебном платье, идущей навстречу Алессандро и обещающей ему себя навеки.

Я трахаю Валентину так, будто это поможет мне забыть, что я теряю Джулию, и она никогда по-настоящему мне не принадлежала. И Валентина принимает всё, что я ей даю: каждый грубый толчок, каждое собственническое прикосновение, каждый отчаянный поцелуй. Она принимает всё это и просит ещё, и когда я наконец кончаю, я стону её имя, изливаясь в неё, чувствуя, как она сжимается вокруг меня, и её голова откидывается на дверь, и она тоже выкрикивает моё имя.

Как только я кончаю, я опускаюсь на колени и прижимаюсь ртом к её промежности, не обращая внимания на то, что только что кончил в неё. Я хочу, чтобы она снова кончила, хочу почувствовать, как она растворяется на моём языке. Я закидываю её ногу себе на плечо и пожираю её, лаская чувствительный клитор, пока она не кончает через несколько секунд. Я снова становлюсь твёрдым к тому времени, как ощущаю её оргазм на своём языке, и опускаю нас обоих на пол, сажая её верхом на себя, когда сажаю её на свой член и жёстко вгоняю в неё.

Я трахаю её вот так, насаживая на свой член, затем переворачиваю и трахаю, стоя на четвереньках на полу, пока она снова не кончает, и я кончаю сразу после неё.

К тому времени, как мы заканчиваем, мы всё ещё одеты. Я раздеваю нас обоих догола, укладываю её на кровать и ласкаю её своим членом, пока он снова не становится твёрдым, а потом трахаю её в третий раз.

Я не могу ею насытиться. У меня никогда не будет Джулии, и это только подстёгивает мою страсть, заставляет меня желать ту единственную, которая у меня есть.