Я прохожу мимо неё и на секунду чувствую её запах. Меня охватывает желание, не менее сильное, чем то, что я испытываю с Валентиной, но другое. Это страстное желание, которое проникает в самую душу, и я знаю, что ничего не могу с ним поделать.

Я в полном раздрае.

Встреча с Данте проходит как обычно: обсуждение протоколов безопасности, потенциальных угроз, предстоящих мероприятий, которые потребуют дополнительной защиты. Я делаю всё как надо, говорю правильные вещи, но мыслями я где-то далеко.

Я думаю о Валентине, о том, как она ощущалась в моих объятиях, как произносила моё имя, и о Джулии, о том, как она смотрела на меня в коридоре, о предстоящей помолвке, которая неизбежна и которую я не могу отменить.

Я хочу их обеих, но не могу заполучить ни одну из них.

Одну — никогда, а другую — почти никогда.

Наступает пятница, и в половине двенадцатого я уже в клубе... слишком рано, слишком нетерпеливо, но мне всё равно. Валентина приходит в полночь, и облегчение, которое я испытываю при виде неё, почти постыдно по своей силе.

На этот раз мы не тратим время на светскую болтовню. Мы сразу поднимаемся наверх, и секс получается ещё лучше, чем раньше, как будто мы заново изучаем тела друг друга, узнаем, что сводит с ума нас, как партнёров. На этот раз я трахаю её сзади, склонившись над кроватью, запустив руку в её волосы и снова и снова вгоняя в неё свой член. Она стонет, пока мы оба не кончаем.

— В следующий раз я наполню твой рот, — говорю я ей, погружаясь в неё и чувствуя знакомую пульсацию в члене, когда она сжимается вокруг меня. — Я хочу знать, каково это, кончить в твою прелестную глотку… чёрт…

Она задыхается и стонет, кончая вместе со мной. Я перестал думать о презервативах и о том, что нужно вытаскивать член. Она сказала, что не забеременеет, и хотя в перерывах я напоминаю себе, что в следующий раз нужно будет использовать презерватив, и не стоит доверять женщине, которую я едва знаю, в таком серьёзном деле, каждый раз я не могу себя остановить.

Это слишком приятно. Мне так хорошо, что мне всё равно, что будет дальше, пока я чувствую, как она обхватывает мой обнажённый член, горячая, влажная и тугая, пока я кончаю в неё вот так.

Я говорю себе, что ничего не случится.

На этот раз мы лежим вместе дольше. Я никогда не был из тех, кто любит обниматься или болтать в постели, но вдруг понимаю, что разговариваю с ней. Секс был настолько хорош, что мне захотелось исповедаться, как будто я в грёбаной церкви, и рассказать ей обо всех своих грехах. Но вместо этого я говорю ей о стрессе на работе и о том, как я измотан, не упоминая о том, чем я на самом деле занимаюсь, и о том, что заставляет меня так себя чувствовать... о Джулии, её помолвке и о том, что я хожу по тонкому льду.

— Я могу это понять, — тихо говорит она, проводя пальцами по моей груди. — Когда чувствуешь себя растянутым, притворяясь, что чувствуешь одно, когда на самом деле хочешь чего-то другого. — Она колеблется, поглаживая рукой мой живот. Несмотря на всё, что мы только что сделали, я чувствую, как мой член дёргается в ответ. — Ты разберёшься.

Хотя что-то в том, как она это произносит, звучит неубедительно.

— А как насчёт тебя? — Я поворачиваюсь к ней. — Чем ты занимаешься? Что вызывает у тебя такие чувства?

Она немного нервно смеётся.

— Я пришла сюда, чтобы не думать о том, какая я на самом деле за пределами этого места, — тихо говорит она, и я чувствую, как она немного напрягается. — Здесь я хочу быть кем-то другим. Поэтому и маска.

Я чувствую лёгкое разочарование. Мне должно быть всё равно, это всего лишь секс. И мне должно быть немного не по себе от того, что она такая скрытная, но, с другой стороны, я и сам такой. Никто из нас не хочет быть самим собой. Это не должно меня беспокоить, но беспокоит.

Я хочу узнать её получше, и снаружи, и изнутри. У меня никогда не было таких отношений с женщиной, когда секса было бы недостаточно, но с ней всё начинает меняться. Я начинаю хотеть чего-то большего, чем просто физическое влечение, и это должно заставить меня бежать.

Но вместо этого мы договариваемся встретиться снова. Мне не нужно просить её опуститься на колени: она помнит, что я сказал, и, как только мы оказываемся в комнате, набрасывается на меня, прижимая к двери. Её губы жаждут, она действует увереннее, чем раньше. Она ласкает меня рукой, губами и языком, не давая отстраниться, пока я не кончаю ей в рот.

Я укладываю её на кровать, раздеваю и ласкаю языком, пока она не кончает, затем переворачиваюсь на спину и притягиваю её к себе, пока она играет с моим твердеющим членом. Потом я укладываю её на живот и трахаю.

Это так чертовски приятно, и мне хочется ещё и ещё.

Когда мы встречаемся в следующий раз — в четвёртый раз, и занимаемся сексом, она кажется напряженной и более встревоженной, чем обычно. И я чувствую то же самое, я на пределе. Я срываюсь на ней, веду себя грубее и требовательнее, и она отвечает мне тем же.

Я весь день наблюдал за Джулией и Алессандро, за тем, как он касается её руки, как она ему улыбается, и мне хотелось всё разрушить.

В начале недели Ромео упомянул, что, скорее всего, Данте выберет его. Вскоре они с Джулией собираются обручиться. Джулия обручается с Алессандро Ферруччи, и я ничего не могу сделать, чтобы помешать этому.

Поэтому я срываюсь на Валентине, и она меня не останавливает. Во всяком случае, она ещё более влажная и отзывчивая, чем когда-либо прежде, когда я поднимаю её запястья над головой и трахаю так, словно пытаюсь изгнать демонов.

Мои пальцы впиваются в хрупкие косточки, когда я с силой вхожу в неё.

— Я не хочу, чтобы ты с кем-то встречалась, — рычу я, растягивая слова, и снова и снова вхожу в неё. В моём голосе слышится неприкрытая собственническая агрессия. Если я не могу претендовать на Джулию, я заберу её. — Я хочу, чтобы ты была моей. Только моей.

Она смотрит на меня, и даже сквозь маску я вижу что-то в её глазах. Что-то отчаянное и ранимое. Это меня пугает, потому что я не совсем понимаю, почему у неё такой взгляд, из-за чего она должна быть в отчаянии. Этот взгляд напоминает мне лицо Джулии, когда она видит своих поклонников, когда она вспоминает, каким будет её будущее.

— Больше никого нет, — выдыхает она. — Есть только ты. Это можешь быть только ты.

Я трахаю её сильнее, врезаясь в неё так, словно могу запечатлеть на ней форму своего члена. Она берет всё, что я ей даю, и просит ещё, впиваясь ногтями в мои плечи и обвивая ногами мою талию. Когда мы заканчиваем, когда мы оба обессилены и тяжело дышим, я прижимаю её к себе и держу так крепко, словно она может исчезнуть, если я её отпущу.

Она уходит, не сказав, когда мы увидимся снова, а я лежу в пустой комнате с ощущением, что потерял что-то, чего у меня никогда не было.

Предполагалось, что секс поможет мне не так сильно злиться на Джулию, но, кажется, стало только хуже. В четверг вечером в особняке Сиресов снова будет грёбаная вечеринка, на которой я должен присутствовать, хотя Ромео всё время пытается уговорить Данте отпустить меня. Он знает, что меня что-то гложет, хоть я и не говорю ему, что именно, и пытается дать мне время и пространство.

Но Данте хочет, чтобы в этом участвовали все: вся семья и все, кто их окружает, чтобы произвести впечатление на мужчин, которым он пытается продать Джулию с аукциона.

Сегодня на Джулии белое шёлковое платье, которое облегает её фигуру, с вырезом в форме замочной скважины, открывающим ложбинку между грудей, и разрезом до колена с одной стороны. Оно не слишком соблазнительное, но она выглядит в нём потрясающе. У них с Валентиной похожие фигуры, и мне всё труднее и труднее не представлять, как она будет ощущаться под моими руками, как приятно будет чувствовать её обнажённое тело под собой. Как будто секс с Валентиной только разжигает мою страсть к Джулии, и я не могу этого понять.

Из-за этого я чувствую себя грёбаным мудаком, и всё это только сильнее меня заводит, я на грани того, чтобы совершить какую-нибудь глупость.