Я потратил несколько недель на то, чтобы её наказать. Да, она лгала мне, обманывала меня, манипулировала ситуацией, лишила меня возможности выбирать, с кем спать и в кого влюбляться. Предательство, которое я ощутил, когда узнал правду, было настоящим и оправданным, и с этим не поспоришь. Оно ранило меня сильнее, чем всё, что я переживал до этого.
Но я был так сосредоточен на своей уязвлённой гордости, так поглощён гневом из-за того, что меня обманули, что упустил из виду самое важное: она сделала это, потому что любила меня. Она была в отчаянии, в ловушке и не видела другого способа получить хотя бы часть того, чего хотела.
Чего хотели мы оба, если быть честным с самим собой…
Я не был таким ни тогда, ни сейчас. Я хотел её, но мне не позволяли быть с ней, и я так упорно сопротивлялся, отталкивал её, что она не могла со мной разговаривать. Она не могла сказать мне о своих чувствах или спросить, что нам делать. Поэтому она лгала, пытаясь найти способ провести со мной одну ночь... ночь, которая обернулась катастрофой, потому что мы оба это допустили.
В мире, где за неё всё решали, где всё её существование контролировалось и направлялось мужчинами, которые видели в ней товар, а не личность, создание Валентины стало её единственным бунтарским поступком.
И она выбрала меня.
Из всех, кого она могла бы выбрать, из всех мужчин, которых она могла бы попытаться соблазнить, она выбрала меня. Она рискнула всем — своей репутацией, положением в обществе, гневом отца, всем своим будущим, ради возможности быть со мной единственным доступным ей способом.
Обман был неправильным, ложь — непростительной, но за всем этим стояла самая чистая любовь, которую я когда-либо испытывал: любовь настолько отчаянная и всепоглощающая, что она толкала её на поступки, которые она считала ужасными, но всё равно не могла остановиться.
Теперь я понимаю это отчаяние, как не понимал раньше. Я почувствовал это прошлой ночью, когда подумал, что потерял её. Я бы сделал всё что угодно: солгал, обманул, убил, разрушил всё, что построил, лишь бы вернуть её. Я бы без колебаний отдал свою жизнь за её, пошёл бы на тот склад, даже если бы точно знал, что не выйду оттуда живым, потому что альтернатива была немыслима.
Так как же я могу продолжать наказывать её за то, что она сделала?
Я не могу.
Я был жесток с ней, потому что мне было больно, моя гордость была уязвлена, потому что признание в том, что я всё ещё люблю её, несмотря на обман, казалось проявлением слабости. Я превратил наш брак в наказание, каждый день, проведённый вместе, стал для меня возможностью напомнить ей о том, что она сделала, и о том, как сильно я злился из-за того, что оказался в ловушке.
Какая-то часть меня хотела, чтобы она страдала так же, как страдаю я, и чтобы она испытала хотя бы часть той боли, которую причинила мне своей ложью.
Но в итоге я лишь сделал нас обоих несчастными. Я лишь потратил время, которое мы могли бы потратить на создание фундамента для семьи, которой нам предстоит стать, независимо от того, готовы мы к этому или нет. И прошлой ночью, когда я думал, что могу погибнуть на том складе, когда я почувствовал, как пуля пробила мне бок, и понял, что, скорее всего, не доживу до утра, я сожалел лишь о том, что так и не сказал ей правду.
Я люблю её. Я всегда её любил. И когда она была Валентиной, и после, и когда она снова стала Джулией. Я любилеё, даже когда ненавидел.
Я не мог остановиться, даже когда пытался.
И был слишком слеп и зол, чтобы признать это.
Её глаза приоткрываются, и я смотрю на неё.
На мгновение она выглядит растерянной, не понимает, где находится и почему держит меня за руку. Затем к ней возвращается осознание, и я вижу, как на её лице сменяют друг друга облегчение и страх.
— Лука. — Моё имя звучит едва слышно. — Ты очнулся. О боже, ты очнулся. Как ты себя чувствуешь? Может, мне позвать врача? Тебе нужно...
— Я в порядке. — Мой голос звучит грубее, чем я ожидал, он хриплый из-за анестезии и долгого бездействия, но, по крайней мере, это правда. Боль в боку терпима, это скорее тупая пульсация, чем острая боль, которую я смутно помню по складу. — Как долго я был без сознания?
— Несколько часов. — Она выпрямляется, не выпуская моей руки, словно боится, что я исчезну, если она меня отпустит. — Операция длилась целую вечность, потом ты отходил от наркоза, а я просто сидела здесь и ждала, когда ты проснёшься и... — Её голос срывается, и я вижу, как в её глазах наворачиваются слёзы. — Я так боялась. Когда ты упал на складе, когда я увидела всю эту кровь, я подумала... я подумала, что потеряла тебя. Я думала, ты умрёшь, и это будет по моей вине, и...
— Стоп. — Слово звучит резче, чем я хотела, и я тут же смягчаю тон, заметив, что она вздрогнула. — Это была не твоя вина. Ничто из того, что произошло прошлой ночью, не было твоей виной. Алессандро — психопат, который организовал похищение, потому что его гордость была уязвлена. Это его вина, а не твоя.
— Но если бы я не... если бы я просто согласилась на помолвку, если бы я не создала Валентину, не солгала тебе и не забеременела... — теперь она говорит быстрее, и я вижу, как её захлёстывают чувство вины и самобичевание, которые терзали её все эти недели. — Ничего бы этого не случилось. Тебя бы не заставили на мне жениться, Алессандро не чувствовал бы себя униженным, и тебе не пришлось бы рисковать жизнью, чтобы спасти меня. Всё это из-за моего выбора, из-за того, что я была эгоистичной и отчаявшейся и...
— Джулия. — Я сжимаю её руку, пытаясь вытащить её из того тёмного места, куда она погружается. — Послушай меня. В том, что случилось прошлой ночью, нет твоей вины. Не ты нажала на курок. Не ты организовала похищение. Ты была жертвой, и я... — я замолкаю, с трудом сглатывая из-за сухости в горле и переполняющих меня эмоций. — Я бы сделал это снова. Всё до последнего. Я бы тысячу раз вернулся на тот склад, если бы это помогло тебе выбраться в целости и сохранности.
По её щекам текут слёзы, горячие и обильные.
— Мне так жаль, — шепчет она. — Мне так жаль, что всё так вышло. За то, что я лгала тебе, обманывала тебя, манипулировала ситуацией…. Я знаю, что поступила неправильно. Я знаю, что причинила тебе боль и предала твоё доверие, и... я не жду, что ты меня простишь. Я даже не знаю, заслуживаю ли я прощения. Но мне нужно, чтобы ты знал, что я люблю тебя. Я любила тебя много лет, ещё до того, как поняла, что такое любовь, и всё, что я делала... вся эта ложь, весь этот обман... всё это было потому, что я так отчаянно хотела тебя, что не могла мыслить здраво.
Она говорит так быстро, что запинается, словно отчаянно пытается донести до меня свою мысль.
— Я знаю, что это ничего не оправдывает. Я знаю, что то, что я сделала... это очень плохо. Но мне нужно, чтобы ты понял, что это не было каким-то продуманным планом, чтобы заманить тебя в ловушку или разрушить твою жизнь. Я просто... я хотела провести с тобой одну ночь. Одну ночь, когда я могла бы быть с тобой без всех этих сложностей, ожиданий и семейных интриг. Одну ночь, когда я могла бы притвориться, что я та, кого ты действительно хочешь, а не младшая сестра твоего лучшего друга, на которую ты никогда бы так не посмотрел...
— А потом всё вышло из-под контроля, — продолжает она, и её голос срывается. — Одна ночь превратилась в несколько, и с каждым разом, когда мы были вместе, я влюблялась в тебя всё сильнее. А потом я узнала, что беременна, и подумала... подумала, что, может быть, это и есть решение. Может быть, так мы действительно сможем быть вместе. Но я ошибалась. Я была так неправа, и с тех пор каждый день я вижу, как ты меня ненавидишь, и знаю, что заслуживаю этого и...
— Остановись, — на этот раз я говорю более твёрдо, и она действительно останавливается, захлопывая рот на полуслове и глядя на меня широко раскрытыми, полными слёз глазами. — Просто... остановись на минутку и дай мне сказать. Пожалуйста.
Она кивает, её рука дрожит в моей, и я делаю паузу, чтобы собраться с мыслями и понять, как выразить всё, что я чувствую, не усугубляя ситуацию.
