Ярость, которая уже несколько дней тлеет под спудом, ярость, которую я пытался контролировать и направить в конструктивное русло, вырывается наружу.

Я действую, не успев осознать, что принимаю решение, и сокращаю расстояние между нами в три длинных шага. Коренастый парень видит, что я иду на него, и тянется за пистолетом, но не успевает. Я хватаю его за запястье, выворачиваю, пока не слышу хруст кости, и пистолет выпадает из его обмякших пальцев, со стуком упав на бетон.

Он издаёт высокий, почти животный крик и пытается вырваться, но я не даю ему этого сделать. Я бью его кулаком в лицо, чувствуя, как под костяшками пальцев хрустит его нос, и ощущая на руке горячую кровь.

Он падает, и я наваливаюсь на него, прижимая коленом к земле. Мои кулаки продолжают молотить его по лицу, рёбрам, животу, и каждый удар доставляет мне удовольствие, почти сексуальное по своей интенсивности. Я чувствую, как возбуждаюсь, адреналин бурлит во мне.

Это контроль. Это власть. Это единственное, на что я действительно могу повлиять в своей жизни.

— Лука. — Голос Витто раздаётся откуда-то сзади меня. — Лука, хватит.

Но этого недостаточно. Я хватаю коренастого парня за воротник, приподнимаю и бью его головой о бетон — раз, два, а потом ещё раз. Каждый удар сопровождается влажным хлюпаньем.

— Хочешь поговорить обо мне? Хочешь распускать слухи, шутить и делать вид, что хоть что-то понимаешь? — Я бью его ещё раз, и на этот раз чувствую, как под моим кулаком хрустит его скула. Кровь хлещет у него из носа и рта, глаза начинают опухать.

— Лука. — Снова раздаётся голос Витто, теперь ближе. — С ним покончено. Ты доказал свою правоту.

Я смотрю на изуродованное лицо парня, на кровь, растекающуюся под его головой. Его тело обмякло и перестало сопротивляться, и что-то во мне наконец пробивается сквозь ярость.

Я встаю, мои руки трясутся, костяшки пальцев разбиты в кровь, и я смотрю на остальных четверых солдат Росси. Они застыли на месте, их лица бледны от ужаса, глаза широко раскрыты от того, что я сделал с их товарищем.

— Уберите его отсюда. Отвезите его в больницу. И передайте своему боссу, что бывает, когда люди проявляют неуважение к семье Сирес, и что бывает, когда люди думают, что мы слабаки.

Двое из них бросаются выполнять приказ, хватают парня под руки и тащат к фургону, пока остальные трясущимися руками собирают коробки с товаром. Через две минуты они уезжают, и фургон с визгом шин срывается с места.

Повисшую тишину нарушает лишь плеск воды о причал и слабый ветер. Витто и его команда смотрят на меня с выражением, которое я не могу понять, в нём есть и уважение, и страх. А я стою посреди пирса № 7, с кровью на руках и привкусом меди во рту, и понимаю, что мне это понравилось.

Я избивал людей, пытал их и убивал, и всё это ради семьи Сирес, но никогда раньше не получал от этого такого удовольствия. Всё моё тело пульсирует от адреналина, требуя другого вида разрядки. Мышцы напряжены, член твёрд, удовлетворение пронизывает меня насквозь.

Мне нравилось причинять ему боль. Нравилось, как ломались его кости под моими кулаками. Мне нравилась эта власть и контроль, от которых я чувствовал себя хозяином положения, в то время как всё остальное в моей жизни выходило из-под контроля.

— Охраняйте это место, — говорю я Витто бесцветным голосом. Я хочу, чтобы за этим пирсом следили двадцать четыре часа в сутки. Если кто-нибудь из семьи Росси появится здесь снова, я хочу знать об этом немедленно.

— Да, сэр.

Ситуация с деньгами за охрану требует иного подхода. Три предприятия, которые не заплатили — ресторан, химчистка и небольшой продуктовый магазин, принадлежат людям, которые платили семье Сирес в течение многих лет. Они не пытаются бросить нам вызов из-за амбиций или жадности. Они напуганы. Они считают нас слабыми и подстраховываются, пытаясь понять, какая семья выйдет из игры победительницей. Я беру с собой Тони и двух его коллекторов, и мы начинаем с ресторана.

Это небольшое итальянское заведение на Пятой авеню, семейный бизнес, существующий уже тридцать лет и предлагающий те же блюда, которые чья-то бабушка привезла с Сицилии. Когда мы входим, за стойкой стоит владелец — мужчина по имени Сэл Бернардини. Я вижу, как на его лице мелькает страх, когда он меня узнает.

— Мистер Моретти, — говорит он нарочито нейтральным тоном. — Чем могу вам помочь?

— Вы можете заплатить то, что должны. — Я не сажусь и не делаю вид, что пришёл просто так. — Сэл, ты уже три недели не платишь за защиту. Это неприемлемо.

Он вытирает руки о фартук нервным жестом, который говорит мне всё, что мне нужно знать о его душевном состоянии.

— У меня были некоторые проблемы с поступлением наличности. Экономика, знаете ли, была сложной...

— Чушь собачья, — жёстко оборвал я его. — Ты платил нам вовремя в течение пятнадцати лет. Твой бизнес не изменился. Изменилось то, что ты считаешь, что семья Бенедетти — лучший выбор. Что, может быть, они сильнее нас.

С его лица сходят все краски.

— Нет, мистер Моретти, я бы никогда…

— Не ври мне, Сэл. Я знаю, что Бенедетти заискивают с тобой. Я знаю, что они намекали, что, может быть, тебе будет лучше под их защитой. И я знаю, что ты об этом подумывал.

Он запинается, пытаясь что-то сказать.

— Они сказали… они сказали, что, возможно, у семьи Сирес какие-то внутренние проблемы. Что, возможно, было бы разумно иметь запасные варианты.

— И что ты думаешь теперь? — Я делаю шаг ближе и вижу, как он съёживается. Его руки начинают дрожать. — Ты думаешь, мы слабые? Думаешь, мы не сможем тебя защитить?

— Нет, сэр. Я просто… я испугался. — Я не знал, что делать.

— Вот что ты сделаешь. — Я прислоняюсь к стойке, и мой голос становится тише. — Ты заплатишь всё, что должен. Заплатишь сейчас. И никогда, никогда больше не вздумай переметнуться к другой семье. Потому что если ты это сделаешь, если ты хотя бы подумаешь об этом, я вернусь сюда и сожгу этот ресторан дотла вместе с тобой. Ты понял?

— Да, сэр. Я понял.

— Хорошо. Тони?

Тони делает шаг вперёд, и Сэл, суетясь, открывает кассу и дрожащими руками достаёт пачку купюр. Он отсчитывает деньги — плату за три недели плюс немного сверху, что, как я понимаю, является извинение и протягивает их Тони.

— Спасибо, что продолжаешь с нами работать, Сэл, — говорю я, выпрямляясь. — Я рад, что мы смогли прояснить это недоразумение.

Мы повторяем этот процесс в химчистке и продуктовом магазине, и каждый раз результат один и тот же: сначала страх, потом подчинение и, наконец, понимание того, что семья Сирес не из тех, кого можно бросить без последствий.

К тому времени, как мы заканчиваем, уже почти полдень, и я совершенно измотан. Насилие в доках принесло мне временное облегчение, на мгновение дало ощущение контроля над ситуацией, но теперь оно проходит, и остаётся лишь тупая боль от осознания того, что мне придётся вернуться домой и взглянуть в лицо реальности. Реальности с Джулией.

Но я ещё не закончил. Мне нужно решить ещё одну проблему.

Винсент Калабрезе.

Я нахожу Винсента в социальном клубе в Бруклине — месте, где мафиози собираются, чтобы выпить эспрессо, поиграть в карты и обсудить дела, которые не принято обсуждать в более людных местах. Уже середина дня, и в клубе почти никого нет, кроме Винсента и двух его подручных. Они выглядят как амбициозные молодые парни, которые всегда ищут возможности подняться по карьерной лестнице.

Винсент видит, что я вхожу, и на его лице мелькает выражение, пока он пытается понять, что делать: бежать, драться или попытаться уговорить меня не делать того, что я собираюсь сделать.

— Лука, — говорит он, вставая. — Я тебя не ждал.

— Я знаю. В этом-то и дело. — Я прохожу дальше в клуб, а Тони и его люди занимают позиции у двери, блокируя выход. — Нам нужно поговорить, Винсент. О вчерашней встрече, которую ты провёл.

Выражение его лица не меняется, но я вижу, как напрягаются его плечи, как сжимаются в кулаки руки.