Она была права.

— Просто тащи его, — хриплю я, не обращая внимания на то, что его голова бьется о мой ботинок. У нас всего несколько минут до того, как Ник снова придет в сознание, так что надо поторопиться и засунуть его в клетку.

Да, вклетку.

Она стоит в центре бывшего гаража Дэниела Пэйна, размером с большую собачью переноску. Три стены из сплошного металла, кроме передней, в которую вварены прутья. Она выглядит прочной и неприступной, особенно с толстой цепью и висячим замком на открытой дверце.

— Значит, у твоего отчима была собака? — спрашиваю я напряженным голосом, распахивая дверцу ногой.

Она кряхтит, помогая мне затащить его внутрь.

— Нет.

Сделав паузу, я спрашиваю:

— Мне вообще надо знать, для чего он ее использовал? — Я осматриваю комнату. Вдоль одной из стен аккуратно развешаны инструменты, по большей части острые, с металлическими зубьями, которые выглядят так, будто могут перерезать почти что угодно. Они блестящие и чистые, но Дэниел Пэйн никогда не производил на меня впечатление любителя физического труда.

Стори сдувает прядь темных волос с раскрасневшейся щеки.

— В большинстве случаев лучше не спрашивать. Только так я и выжила в этом месте.

С этим не поспоришь, поэтому я сосредотачиваюсь на том, чтобы запихнуть Ника внутрь, его красивое, бессознательное лицо вжимается в жесткий пол клетки. Он тихо стонет, морща лоб, но глаз не открывает. Пока нет.

Стори подходит к верстаку, пока я вешаю навесной замок. Второй замок, электронный, защелкивается сам. Я смотрю в ее сторону и вижу в ее руке маленький черный пульт. Она показывает его мне.

— Красная кнопка включает замки. Зеленая пускает ток по прутьям. — Она нажимает зеленую кнопку, и от клетки начинает исходить тихое гудение.

Я не могу сдержать смеха, прекрасно осознавая, что это звучит абсолютно, блядь, безумно.

— А я-то думала, чтомой отец психопат.

Стори смотрит на меня с невозмутимым лицом.

— Лавиния, они все ебнутые. — Она снова переводит взгляд на клетку, где единственное движение — это подергивание пальцев Ника. — Никогда этого не забывай.

Я отряхиваю руки.

— Что ж, спасибо за помощь. Я бы ни за что не смогла провернуть это в одиночку. Они ни на секунду не спускают с меня глаз. — С Ником все уже не совсем так, как раньше. Сай наблюдает за мной не потому, что хочет мной владеть. Он делает это, потому что теперь я часть его мира, а это что-то значит.

Что-то, в чем я пока не до конца разобралась.

— И правильно делают, — говорит она, все еще неровно дыша. — Ты их Герцогиня, а на ваших спинах уже нарисовано немало мишеней. — Она смотрит на клетку, и ее взгляд твердеет. — Но ты не единственная, у кого есть причины отомстить этому мудаку.

Несвязное проклятие Ника разрезает тишину комнаты.

— Сукин... что за... Лавин...

Мы со Стори наблюдаем, как он пытается приподняться, но лишь снова оседает на пол клетки. Надо отдать ей должное. Этот электрошокер ударил чертовски сильно. Чем больше он борется за то, чтобы прийти в себя, тем сильнее моя кровь бурлит от возбуждения. Видеть его там, запертым в этой коробке, испытывающим боль и замешательство...

Пора людям напомнить, кто я такая.

Кто-то может сказать, что месть — это блюдо, которое подают холодным, но эти люди — не Лючия. Мы — гадюки. Мы бьем быстро и жестко. Ник Брюин вот-вот на собственном опыте узнает, что у егоЛасточки есть клыки.

— Ты ведь не брезглива, правда? — спрашиваю я, забирая у нее пульт. Она качает головой, и я подхожу к клетке, пиная ее носком ботинка. Резиновая подошва не дает мне получить удар током, но Ник от этого звука приоткрывает один глаз, его дыхание учащается. Под остекленевшим, беспомощным взглядом вспыхивает горячая ярость.

— Лавиния... — Он делает вдох, выпуская его с рычанием. — Что это за хуйня? — Его рука тянется к прутьям, и я ухмыляюсь.

Ззззз-ап!

— Ебаный в рот! — орет он, отдергиваясь. Что ж, это его разбудило. Он быстро моргает, поднимая на меня глаза. — Какого хуя происходит? — Он смотрит то на меня, то на Стори, но тут же перестает обращать на нее внимание. — Лавиния, выпусти меня отсюда.

— Выпустить тебя? Так же, как ты выпустил меня из лифта? — Я делаю вид, что задумываюсь, постукивая пальцем по подбородку. — Не-а.

Его рука снова тянется вперед, и это повторяется.

Ззззз-ап!

Я запрокидываю голову, разражаясь лающим смехом.

— Боже, какой ты тупой.

— Пиздануться! — Он пытается встать, но места недостаточно, и мне это так нравится. Мне нравится, как его ноги неловко прижаты к телу. Мне нравится, как его грудь нависает над бедрами, упакованный там, как симпатичная маленькая сардина-психопат.

Это искусство.

Реми, наверное, смог бы это оценить.

Постукивая пультом по ладони, я объясняю:

— Я просто даю тебе попробовать твои собственные пытки, Ник. Подумала, может, тебе захочется узнать, каково это — быть запертым в клетке.

Он смотрит на меня, уже не моргая, пугающе неподвижно, и я вижу момент, когда до него наконец доходит, что именно происходит.

— Ты, блядь, шутишь, — выдыхает он, сжимая кулаки на полу. Ему явно стоит огромных усилий не схватиться за прутья снова. — Я же извинился!

Мой ботинок с глухим стуком ударяется о прутья, но этот звук тонет в моем крике.

— Тынихуя не извинялся!

К его лицу начинает возвращаться цвет, кончики ушей становятся ярко-пурпурными. Но он не вздрагивает.

— Ладно, — цедит он сквозь стиснутые зубы, его губы кривятся, обнажая зубы. — Я извиняюсь. Прости, что я запихнул твою сучью, неблагодарную задницу в лифт и отправил домой к папочке. Но ты хоть на секунду задумывалась, — добавляет он, сдвигаясь, чтобы посмотреть на меня в упор, — что если бы ты сказала мне, насколько он на самом деле ужасен, я бы этого не сделал?

Я смеюсь — искренне смеюсь.

— Вау, ты и правда самый большой мудак, которого когда-либо выблевала эта жизнь, не так ли?

Его улыбка настолько острая, что держу пари, я бы порезалась, попытавшись сбить ее с его лица.

— Ты знаешь, что я прав. Если бы ты впустила меня, ничего бы этого не случилось. Но ты просто не могла этого сделать. — Теперь его очередь смеяться, тихо и горько. — Раньше я ошибался. Насчет того, почему ты остаешься. Насчет того, почему ты продолжаешь переходить из рук в руки. Ты просто слишком, блядь, гордая, чтобы позволить кому-то спасти тебя. — В его глазах вспыхивает что-то значительное. — Этим ты не отличаешься от своего отца. Этим ты на него похожа.

Ззззз-ап!

— Господи, блять! — Он трясет руками, выражение его лица становится еще более напряженным. — Лавиния, это не смешно!

Я бросаю взгляд через плечо, одаривая Стори ухмылкой.

— Ну, вообще-то, немного смешно.

— Маленькая сучка, — говорит он, направляя свой яд на Стори. — Твои Лорды знают, что ты это делаешь? Что ты держишь в заложниках союзника?

— Нет, — говорит она, небрежно подходя ближе. — И тебе чертовски повезло, что не знают, потому что если бы узнали, мне пришлось бы рассказать им, почему я на это согласилась. — Ее широко распахнутые, невинные глаза сужаются в щелочки. — Поверь мне, это секретик, о котором ты предпочел бы умолчать.

Его глаза мечутся от меня к ней и обратно.

— Что она тебе рассказала?

Она скрещивает руки на груди, демонстрируя татуировку на запястье.

— Правду о том, что ты сделал в ту ночь в подвале «Убежища». Я все знаю, Ник. — Она подходит и садится на корточки, глядя ему прямо в глаза. — Ты тот, кто вломился в эту комнату. Ты изнасиловал ее, записал это на видео, а потом заявился, притворяясь большим и крутым героем. Так что да, я могла бы рассказать Лордам. Но тогда они бы тебя убили. — Она смотрит на меня с задумчивым лицом. — Но это было бы нечестно, не так ли? Никто не заслуживает права убить тебя больше, чем Лавиния.

— Видишь? — Я всплескиваю руками. — Я же именно об этом и говорю!

Ник всегда был из тех, кто предпочитает стратегическое молчание, но я нечасто видела его в таком замешательстве, когда он не находил слов. Сейчас именно такой случай. Он пялится на Стори, которая держит его за яйца, и по его расслабленному рту видно, что он это понимает.