Мой взгляд перемещается на дверь, ведущую на колокольню.

Я поднимаюсь по лестнице, а кот прибегает, непрерывно мяукая и путаясь у меня под ногами. Вот что я получаю за то, что кормлю его человеческой едой. Он всегда хочет большего.

— Не сейчас, — говорю я ему, бросая взгляд на матрас на полу. Он помят... измят так, будто его использовали для соревнований по борьбе, а не для сна. Мой желудок сжимается, когда я смотрю на него, задаваясь вопросом, кто из них спал с ней, но кислый привкус на задней стенке горла — это не ревность. Это нечто гораздо более горькое.

Стыд.

Мне требуется секунда, чтобы преодолеть его, проглотить и шагнуть на узкую лестницу, ведущую наверх.

Я нахожу ее: она стоит, опираясь локтями о парапет и глядя на город.

Она слышала, как я поднялся через люк — я знаю, что слышала, — но она позволяет мне первому нарушить тишину. Проходит долгое мгновение, прежде чем я это делаю, и мои глаза жадно впитывают ее. Мягкая волна ее волос. Изгиб спины. Согнутое колено — она стоит здесь в шортах, как будто на улице не пиздец как холодно.

Наконец, я набираюсь смелости и говорю:

— Привет.

Она опускает подбородок, не поворачиваясь, чтобы посмотреть на меня.

— Привет.

— Ты получила дневник? — Это просто вырывается у меня, и это глупо. Это наименьшая из наших проблем прямо сейчас. Но каким-то образом я не думаю, что смогу дышать, пока не узнаю наверняка.

Она крутит что-то на большом пальце, крупное и металлическое.

— Да.

Я узнаю кольцо Ника, медный Медведь выделяется, пока она крутит его снова и снова. Чем внимательнее я смотрю, тем больше его я вижу.

На ее шее большой, темный засос.

— О. — Засунув кулаки в карманы, я спрашиваю: — Ты и Ник, значит?

Ее спина напрягается в ответ.

— Не смей осуждать меня, Саймон.

— И не думал, — тороплюсь я сказать, и это правда. — В смысле, я видел, к чему всё идёт. Ник бывает безрассудным, эгоистичным и разрушительным мудаком, но ещё он умеет защищать и… бывает странно галантным. — Закатив глаза, я добавляю: — Точнее, если он сможет переступить через собственную гордость на достаточно долгое время, чтобы хоть кому-то это показать. — Похоже, в этот раз у него наконец-то получилось. — Думаю, на этот раз он поступит с тобой правильно. — А если нет, то ему всё равно придётся иметь дело со мной.

Я не произношу последнюю часть вслух, но я чувствую это. Какая-то часть меня всегда будет чувствовать эту штуку в груди, ответственность за ее безопасность. Я бы хотел сказать, что не знаю, откуда это взялось, но это было бы ложью. В ту ночь, когда я спас ее из кедрового сундука, она стала моей.

Когда она не отвечает, я думаю о дневнике, зная, что это было трусостью. Я знал это тогда, и я знаю это сейчас. Ник, вероятно, нашел яйца, чтобы действительно сказать эти слова, а поскольку я не из тех, кого можно превзойти, я говорю ей:

— Мне жаль.

Она поворачивается ко мне, порыв ветра бросает ей волосы в лицо.

— Когда мы заключили сделку, ты доверил мне свое тело. Я знаю, что не всегда хорошо справлялась, потому что... — Ее глаза блестят от влаги, и она отводит взгляд, смущение ясно читается в поджатых губах. — Ну, на самом деле у меня не так много опыта, кроме того случая, когда какой-то мудак принуждал меня к чему-то.

Она сделала бы мне менее больно, если бы ударила меня прямо по ебаным яйцам.

— Мне жаль, — пробую я снова, чувствуя, как в груди все скручивается.

Она качает головой, переводя на меня эти большие сияющие глаза.

— Но ты доверился мне, и я пыталась, Сай. Я пыталась уважать это. А когда я доверилатебе свое тело, ты просто... — Ее голос срывается, и она обхватывает себя руками, словно холод наконец дает о себе знать.

Хрипло я говорю:

— Я знаю, — но этого недостаточно. Это не успокаивает бурю вины, бушующую в моем животе, и не ослабляет давление в груди. — Я просто... я просто хотел, чтобы это закончилось.

Она моргает, глядя на меня, морща лоб.

— Мы?

— Нет, — говорю я испуганно. — Слухи. Спекуляции. Позывы. — Я отвожу взгляд, хмурясь и сжимая кулаки в карманах. — Моя тупая ебаная девственность.

— Если бы ты попросил меня, — отвечает она с твердостью в голосе, — если бы ты дал мне время подготовиться, я бы сделала это.

Я смотрю на нее, потрясенный такой волной горя, что остолбенел.

— Правда?

Резко она добавляет:

— Не перед всем братством, — а затем опускает взгляд, ее щеки краснеют. — Но, наверное, да.

— Лавиния... — Я смотрю на нее, не зная, что сказать — как стереть то, что сделано. Я пытаюсь сделать это самым жалким жестом, который только можно вообразить: снимаю куртку и протягиваю ей. В этом вся загвоздка, полагаю. Нельзя начать все с чистого листа, и даже если бы было можно, у меня нет времени пытаться. — На Ника поступил заказ, — говорю я наконец, отбрасывая все глупые, бесполезные эмоции.

Она выпрямляется, опуская руки по швам, глядя на куртку.

— Что?

— Наводка поступила от Лордов, я полагаю. — Я киваю подбородком в сторону Южной стороны вдалеке, в конце концов просто подхожу и набрасываю куртку ей на плечи. — Что-то насчет контракта на наследника в башне.

Она тупо смотрит на меня.

— Мой отец?

Я пожимаю плечами, не желая усугублять этот мягкий, разочарованный взгляд в ее глазах.

— Где он? — спрашиваю я. — Ник? — Впервые я могу абстрагироваться от своей собственной херни, чтобы понять странность его отсутствия. Одеяла на матрасе на чердаке, спутанные волосы, этот засос на шее...

Они явно занимались сексом.

Он отдал ей свое кольцо Бруинов, блять.

Почему он не здесь, чтобы наслаждаться этим?

Ее плечи сутулятся, руки поднимаются, чтобы плотнее запахнуть куртку, и у меня возникает такое легкое, щемящее предчувствие, что его уход не был чем-то уж совсем желанным.

— Он ушел, чтобы... — Ее взгляд метнулся к моему. — Погоди. Наследник в башне? Который?

Я моргаю, глядя на нее, и думаю.

— Ну, я полагаю, это могло бы означать и тебя, но стал бы твой отец на самом деле называть тебя...

— Или Реми. — Она подходит ближе, ее глаза расширены от тревоги. — Сай, он думает, что Король Баронов может быть его отцом, и Ник считает, что он прав. Туда он и пошел. Проверяет свои источники или что-то в этом роде.

Моя голова откидывается назад.

— Что?

— Судя по всему, — говорит она, отводя взгляд, — были какие-то веские доказательства.

Мне требуется некоторое время, чтобы прокрутить это в голове, так же, как Лавиния делает это с кольцом Ника. В этом нет смысла — но, на самом деле, это имеет идеальный смысл. Чем больше я об этом думаю, тем больше кусочков встает на свои места. Я всегда считал странным, что кто-то с таким влиянием, как Тимоти Мэддокс, не заключал никаких территориальных союзов.

— Твою мать. — Я зарываюсь пальцами в волосы, мысли несутся со скоростью мили в минуту. Это значит, что это может быть Ник, Лавиния или Реми.

Это может быть кто угодно из них.

Все, кого я люблю, в опасности.

Я поворачиваюсь к ней с дикими глазами.

— Я не знаю, когда это произойдет.

В ее глазах такое же неистовство.

— Сай, нам нужно их найти.

Я тянусь за телефоном, открывая контакты.

— Я позвоню бате; попытаюсь получить какие-то мысли о том, где может быть Ник. — Ее я спрашиваю: — Реми?

Но она качает головой, глаза сужаются.

— Мы поссорились прошлой ночью. Он был сам не свой. — Поникнув, она смотрит на меня с изможденным лицом. — Сай, я думаю... он может не понимать, что реально.

Мои челюсти сжимаются от ужаса в ее глазах.

— Мне не следовало оставлять его. Сука! — Я подавляю желание выбросить телефон с башни просто ради катарсиса. — Он может быть где угодно, блять. Когда у него приступ... шопинг, секс, наркотики, адреналин... — Качая головой, я смотрю на Форсайт, обводя пейзаж рукой. — Иголка в ебаном стоге сена.

Но от моих слов ее взгляд метнулся к моему, и в ее глазах вспыхнул свет.