Но он не заслуживает всей этой красоты.

Вместо этого я ухожу, зная наверняка лишь одно.

Там, где лежал этот кинжал, раньше было что-то другое.

— Чувствуешь запах? — Я делаю глубокий вдох с закрытыми глазами, ощущая вибрацию людей вокруг меня. Пятничная Ярость. Спортзал набит до отказа ДКС, Бета Ню, игроками, шулерами и обычными, среднестатистическими студентами. Это единственное, что заставляет голоса в моей голове замолчать. Мои легкие наполняются запахом двухсот человек: пот, парфюм, адреналин, похоть. Это заряжает меня, как батарейку, заставляя кулаки сжиматься и расслабляться. Это полная противоположность тому месту, куда я ходил прошлой ночью. Никаких четких линий. Никакой стерильности. Никакого оранжевого. Это блядская анархия. Я бы ел это чувство половником, если бы мог, подпитывая себя перед боем.

— Эм, запах чего именно?

Я смотрю вниз на Хейли, ее глаза блестят и лучатся счастьем. Она чуть не споткнулась, когда я помахал ей, подозвав от группы шлюхорезок братства, встречающих гостей.

— Обещание победы.

Она кивает, соглашаясь, и вот почему она мне всегда нравилась. Несмотря на желтизну, которая ее окружает, она здесь ради кайфа. Ради веселья. Ради азарта. В ней нет никакого самокопания или навязчивости, никаких постоянных «проверок связи» или секретов. В этой девчонке нет никакой глубины, и меня это полностью устраивает. Не повредит и то, что она всегда доступна, всегда готова ухватиться за малейшую кроху внимания. Это делает все легким, ни к чему не обязывающим — именно то, что я ищу перед боем.

— Мэддокс! — Я поворачиваю голову и вижу, как Кэш Мани проталкивается через очередь за пивом. Он подходит, лыбясь во все тридцать два. — Бешеный пес, здорова, чувак!

Мне нравится Кэш, потому что даже когда он лицемерит, это выглядит естественно. Ему нужны деньги — он хочет подняться по иерархии Северной стороны — и я — жирный улов. Он никогда не пытался этого скрывать. Остальные думают, что я не знаю его методов, но я знаю.

Мне просто похуй.

Его ладонь ударяется о мою в знак приветствия, и я спрашиваю:

— Разве тебя не вышвырнули с этих мероприятий?

— Да. — Он смеется. — Но это было до того, как Короли собрали все ваши задницы для этой показательной порки. Лайонел поговорил с Солом, и они пришли к соглашению. У меня официальный зеленый свет на торговлю здесь. Дичь полная, бро.

Я пожимаю плечами, сканируя взглядом места у ринга, но два Короля еще не прибыли.

— Удачи тогда, сегодня вечером полно парней и девчонок, ищущих веселья.

— Эй, слушай, — говорит он, хватая меня за плечо, чтобы отвести от Хейли. — Я знаю, что у тебя были проблемы из-за употребления, но ты был верным клиентом. — Его рука смещается, и он что-то вкладывает мне в ладонь. Пацан ухмыляется. — После боя, а? Отпраздновать победу. И тыобязательно выиграешь. Бароны — сучки.

Я смотрю на пакетик со змеиным принтом и три таблетки внутри.

Они синие.

Не в моих привычках отказываться от бесплатных подарков, так что я сжимаю пальцы, говоря:

— Спасибо.

Внутренне я задаюсь вопросом, как скоро я смогу их принять.

Звенит гонг, сигнализируя о скором начале первого боя. Мне нужно подготовиться. Кэш исчезает в толпе, а я кладу наркотики в карман, делая знак Хейли следовать за мной в раздевалку.

У Сая есть целый предматчевый ритуал, который включает в себя много молчания, раздумий и визуализации. Ник никогда не был приверженцем ритуалов, но даже у него есть свои небольшие привычки. Лично я стараюсь делать каждый бой другим, отказываясь входить в колею, позволять ей брать надо мной власть. Чем более спонтаннымощущается бой, тем лучше я выступаю. Ничто так не разъебывает меня, как наличиеплана.

Я расстегиваю рубашку, когда дверь открывается, и это хорошо.

В прошлый раз этого не было.

— Вот ты где, — говорит Винни, врываясь в комнату. Ее волосы сегодня собраны наверх, синева спрятана, а брови нахмурены, пока она оглядывает помещение. Обычно я бы засмотрелся на глубокий вырез ее футболки, но оранжево-золотистая аура, следующая за ней, отвлекает меня. Ее глаза скользят по Хейли, сидящей на скамейке, и возвращаются ко мне. — Ты ушел еще до того, как мы проснулись сегодня утром. Мы волновались. Я думала, мы все вместе поедем сюда.

Я скидываю рубашку и вешаю ее на крючок в шкафчике.

— У меня были дела. Я решил, что вы с Ники справитесь и без меня.

Она смотрит на меня — одним из тех долгих взглядов, когда я знаю, что она пытается меня разгадать, вычислить, где я нахожусь по шкале Сая.

Спойлер: Я на ебаной единице.

Никто меня не остановит. Ни мой отец, ни Ники или Винни, и уж точно не та Баронская сука, с которой я дерусь.

Сегодня я покажу им всем, кто здесь главный.

— Дело не в том, чтобы справиться, — говорит она, понизив голос. — Дело в том, что ты был... нестабилен, и к тому же мы договорились выступать единым фронтом. Особенно после последних нескольких недель.

— Единый фронт? — Моя улыбка выглядит острой. Я почти вижу, как она прорезает беспокойство в ее глазах. — Я думал, этот поезд ушел, когда Сай сбежал.

Она сужает глаза.

— Ты винишь в этом меня?

— Нет. — Хотя мог бы. Она поощряла Сая. Я слышал их каждую ночь в его комнате: она доводила его все ближе и ближе к грани. Любой, у кого есть глаза, мог бы сказать, что он вот-вот сорвется. — Дело не в тебе, Герцогиня, а во мне. — Я бросаю взгляд на Хейли, и она отвечает мне легкой улыбкой. — Сегодня на ринг выхожу я, и мне нахуй не сдалась эта отвлекающая херня с ДКС за спиной.

— Эй, — говорит она, хватая меня за руку. Ее глаза метнулись к Хейли. — Можешь дать нам минутку?

— Конечно, — говорит она, медленно вставая. В Хейли есть такая особенность: она очень хорошо чувствует свое тело. Ее соски полностью видны через белый топ-трубу, а юбка настолько короткая, что ничего не стоит разглядеть под ней розовые стринги. Винни смотрит, как задняя часть ее юбки покачивается из стороны в сторону, когда она сворачивает за угол, уходя вглубь раздевалки. Видите? Легко.

— Ты злишься или что? — Ее глаза ищут мои.

Я наконец обращаю на нее все свое внимание, прислонившись плечом к шкафчику.

— На что мне злиться?

Она одета в майку, и ей холодно — по рукам бегут мурашки.

— Не знаю. Вот почему я спрашиваю. — Рассеянно она обнимает себя за плечи, энергично их растирая. — Ты... под кайфом?

— Нет.

Она хмурится.

— Это из-за Сая? Потому что я никогда не просила его уходить.

Моя челюсть сжимается.

— А я и не говорил, что просила.

— Тогда что? — вспыхивает она, и в ее глазах загорается раздражение. — Ты можешь просто поговорить со мной?

— Хочешь поговорить? — спрашиваю я. Гнев поднимается на поверхность так внезапно, что мое тело содрогается от его силы. — Давай поговорим о том, как ты общалась с моим отцом, хотя я ясно, блядь, сказал тебе никогда его не впускать! — Мои кулаки врезаются в шкафчик, и она отшатывается, открыв рот.

— Ты все еще об этом? Я же говорила тебе, Реми. Я не общаюсь с твоим отцом. — Раздражение обостряет черты ее лица, когда она перечисляет: — Я не говорила с ним до ужина; я не говорила с ним после ужина, и я едва ли сказала ему пару словза ужином! — Когда я ничего не делаю, лишь смотрю на нее, она сдувается и спрашивает: — В чем дело? Потому что я не стала бы тебе врать. Не после прошлого раза.

Она могла бы врать прямо сейчас — зашла слишком далеко, чтобы признаться.

Но она смотрит на меня этими глазами...

«Эти ее огромные глазищи, смотрящие на тебя в темноте».

...и там оранжевый, но есть и синий, и на мгновение уверенность, которая тянула меня за кишки, как ржавый рыболовный крючок, дает слабину.

Дело в ней или в нем?

Или в них обоих?

— Хватит! — Я запускаю пальцы в волосы, голова раскалывается. — Я не могу, блядь, думать, когда ты на меня так смотришь.

— Эй. — Ее прикосновение такое же мягкое, как и ее голос: пальцы обхватывают мое запястье, оттягивая руку от волос. — Это помогает, да? — Она тянет мою руку к своему бедру, оттягивая пояс шорт, чтобы показать мне звезду.