Так-то оно так, да только радости никакой внутри, одна лишь горечь, а дальше пустота. Собравшись с духом, подхожу ближе.

— Значит, говорите, между вами ничего нет? — спрашиваю резко, не в силах скрыть возмущение.

Франц, оглянувшись, бросает на меня растерянный взгляд.

— Мари, ты всё неправильно поняла… — начинает он, но я перебиваю его.

— Да что вы говорите, достопочтенный? И как только язык повернулся врать так нагло? — спрашиваю я.

А мысленно добавляю. Сказал бы честно: «Так, мол, и так, Маруся, я полюбил другую». А ты, надо же, какой свистун нашёлся. Дела у него. Знаем мы эти дела, не маленькие. Перевожу взгляд с него на эту девку бесстыжую. Она только стоит позади Франца и улыбается. В глазах — ни намёка на сожаление. Я чувствую, как во мне закипает злость, но стараюсь держать себя в руках.

— Уходи, — вдруг командует Франц, снова натянув на лицо свою надменную маску. — Немедленно вернись в свои покои.

Я даже не сразу понимаю, что это он мне. Настолько эта просьба кажется неуместной в подобной ситуации. Думаю, если он кого и должен выгонять прямо сейчас, так эту блондинистую. А он что же? Решил из жертвы сделать виноватого?!

— Уйти? — я скрещиваю руки на груди. — Нет уж, дорогой муж. Пока я ваша жена, я хозяйка тут. И вы не можете указывать мне, что делать, особенно при посторонних людях.

Я снова гляжу на Лауру, и чтобы показать всю серьёзность моих намерений, провожу большим пальцем у горла. Видимо, этот жест и здесь понимают, ибо госпожа «первая красавица города» тут же меняется в лице. Голубые глазки начинают бегать, а руки, сцепленные в замок, — дрожать. Только вот на Франца, к сожалению, произвести нужное впечатление не удаётся. Он багровеет от злости и сурово произносит:

— Дочке простого пасечника никогда не быть хозяйкой в доме моих предков!

«Охохошеньки, не той дорогой ты пошёл, драгоценный мой!» — вздыхаю я про себя.

Последняя слабая надежда на диалог постепенно гаснет. Нет, кажется, я с самого начала поняла всё верно, и слухи про Франца не врали. Он именно такой — не уважающий жену гуляка. А раз так, то и смысла мне оставаться тут нет.

— Дочке простого пасечника, говоришь? Возможно, ты и прав, и я действительно многого захотела, — я сама не замечаю, как перехожу на менее формальный тон. — Но это не даёт тебе права унижать меня. За последние дни я услышала столько оскорблений, что у меня сложилось впечатление, будто ты и не рад, что женат на мне.

Он молчит, а я продолжаю:

— Не рад и делаешь всё, чтобы выжить меня из дому, где мне, по твоим словам, никогда не быть хозяйкой! Что ж, не стану всё усложнять и просто сама уйду!

— Что ты имеешь в виду? — взгляд Франца становится мрачнее тучи. Лаура же, кажется, напротив, приободряется.

— То, что я развожусь с тобой, дорогой муженёк! — говорю, чувствуя облегчение. — Раз я ваших голубых кровей недостойна, так чего уж тут?

Не знаю почему, но Франца мои слова ничуть не радуют. По выражению лица видно, что он хочет что-то сказать, но как будто не может найти подходящих слов. Я вздыхаю шумно. Вот и всё. Как говорится: попили, поели, пора и честь знать. Разворачиваюсь и иду обратно к лестнице.

— Не думай, что при разводе получишь от меня хоть что-то, — бросает он, ещё больше усугубляя всё. — Тебе придётся отправиться в дом своих родителей, если от него хоть что-то осталось после их смерти.

Я молча сжимаю кулаки. Ну и пусть. Я всякое за долгую жизнь повидала. Если будет хоть какой-то безопасный угол, я найду выход. Ничего, справлюсь. Даже без магии.

Возвращаюсь в свои покои и наваливаюсь на дверь изнутри. Вот такая вот она вышла, сказка. Клара глядит на меня с надеждой. Но по моему лицу всё понимает.

— Вы поговорили с бароном? — осторожно спрашивает она.

— Да, — отвечаю я. — И решила, что пора уходить.

— Госпожа, — Клара хватается за голову. — Вам будет очень тяжело! Вы даже не представляете, в каком состоянии дом ваших родителей. Ульи сломаны, всё разрушено.

— Ничего, Клара, — вздыхаю я и отталкиваюсь от двери. — Лучше быть бедной, но сохранить достоинство. Чем всю жизнь жить в золоте и не иметь права голоса.

Служанка грустно качает головой. Но я уже твёрдо всё решила. Единственное, что, пожалуй, мне придётся прихватить из дома — это одежда и кое-какие личные вещи. Но думаю, Франц достаточно горд, чтобы не акцентировать внимание на таких мелочах.

Франц

Всё вышло из-под контроля. Стоя в дверном проёме, я наблюдаю, как Мари мечется по комнате, собирая вещи. Парой минут ранее она заявила, что хочет развода. Сумасшедшая. Приревновала меня к Лауре и решила рубануть с плеча. А может, просто пытается манипулировать мной? Ждёт, что я начну просить прощения и уговаривать её расстаться?

Вот же Мрак! Всё из-за появления Лауры. После той ночи эта девица не даёт мне прохода, хотя я ясно дал понять ей, что не собираюсь уходить от жены. Но она снова и снова продолжает приезжать в мой дом, используя своё изобретение как предлог. Так вышло и сегодня. Мы должны были обсудить финансирование её излучателя, а она повисла у меня на шее. Да так, что не оторвёшь. Воистину, женщины в отчаянье способны на многое.

Я снова смотрю на Мари. Это странно, но даже в этом хаосе она умудряется выглядеть привлекательной. Впрочем, стоит ли удивляться, ведь Мари сама вся состоит из хаоса. Чуть растрёпанные рыжие волосы пылают в лучах солнца, пробивающегося через тяжёлые шторы. Щёки раскраснелись не то от спешки, не то от избытка эмоций. Я привык повторять, что она не вышла лицом, но правда в том, что я не встречал в своей жизни женщины прекраснее. Даже когда сердится, она выглядит так, будто сошла с картины какого-нибудь великого мастера.

«Может, мне стоило быть с ней ласковее?» — мелькает у меня в голове, но я тут же отбрасываю эту мысль. Мой отец всегда повторял, что жену нужно держать в строгости, иначе она начнёт тобой помыкать. А тех, кем женщина помыкает не будут уважать ни в одном приличном мужском обществе.

«Но что ты будешь делать, если она и вправду уйдёт?» — возражает внутренний голос.

«Нет! Она не может!» — отвечаю я сам себе.

Слишком поздно. Мари уже привыкла к роскошной жизни, да и от той хижины, что звалась домом её родных, ничего толком не осталось. Она просто играет. Испытывает моё терпение.

— Ты серьёзно? — спрашиваю, скрестив руки на груди. — Думаешь, что сможешь выжить одна?

— Если останусь тут, то скорее загнусь, — отвечает она спокойно, не удостоив меня даже взглядом. — Так что да, я серьёзно.

Её манера речи простовата, а потому я не всегда понимаю, что она имеет в виду. Загнусь? Она намекает, что я могу её до смерти замучить? Но ведь я, напротив, всегда старался следить, чтобы она была сыта и тепло одета. Неужели есть то, о чём я не знаю? Она больна? Ох, точно… Тот обморок. Я был так взвинчен, что не придал этому значения. Но если Мари и вправду нездоровится, то ей тем более нельзя покидать этот дом! Кто позаботится о ней? Кто пригласит доктора?

— Мари, хватит спектаклей, — говорю, стараясь сохранить спокойствие. — Я же знаю, что ты просто пытаешься меня вывести.

Она замирает посреди комнаты. Её чемоданы почти собраны. Она не взяла ничего, кроме одежды и кое-каких женских мелочей.

— Эх, Франц, каким же сильным будет твоё разочарование, когда ты поймёшь, что мир не вращается вокруг тебя, — её голос звучит печально и сочувственно, что не может не приводить в смятение.

И эта её неформальная речь. Она не говорила со мной так даже в момент нашего знакомства, когда разница в статусе между нами была как между небом и землёй. Я не знаю, злиться ли мне по этому поводу или удивляться. Мари словно подменили. Прежде она смотрела на меня с бесконечным восхищением. Я был для неё благодетелем, что подарил ей безбедную жизнь. Сейчас же она вознамерилась вернуться в нищету.

Я отвечаю ей сердитым взглядом. Она лишь качает головой, подхватывает свои чемоданы и покидает покои, заставляя меня пятиться. За весь путь от её спальни и до выхода она не просит ни единую живую душу о помощи, хотя нести свою ношу ей явно тяжело. Выходя на улицу, она хлопает дверью так, что стёкла в буфете начинают звенеть. Вздохнув, я направляюсь к окну, ожидая, что на этом её представление закончится. Пошутили, и будет. Но вместо этого я вижу, как она грузит вещи в возок. Услужливый кучер спешит помочь ей, и она радостно улыбается в ответ.