— Господина барона арестовали! — слёзно произносит Клара.

Я резко сажусь на кровати. Головная боль отдаётся звоном в ушах.

— Что ты сказала? — спрашиваю, часто моргая.

Клара быстро протягивает мне газету, на первой полосе которой крупными буквами пестреет заголовок: «Мэр Кальтенбурга арестован за содействие опасным преступникам!» Ниже — статья о доблестной службе городской жандармерии и карикатурный портрет Франца в кандалах.

Холод расползается от конечностей по всему телу. Франц, конечно, не подарок, но я не верю, что он способен на преступление, о котором пишут газетчики. А как же честь его рода и прочая лабуда, о которой он тревожился всё это время?

— Это какая-то ошибка, — шепчу я, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

— Ошибка или нет, а его и вправду арестовали, — тихо говорит Клара. — Я слышала от соседей, что всё случилось прошлой ночью. Говорят, именно из-за действий преступников всё магическое потеряло свою силу. Госпожа, что же теперь будет?

Она глядит на меня беспокойно. А я не знаю, что ей ответить. Сама понятия не имею, что и думать. После коротких размышлений прихожу к мысли, что мне нужно больше информации. Быстро привожу себя в порядок и собираюсь в город. Мороз щиплет пылающее лицо, норовит забраться за шиворот. Но я этого не чувствую, просто не обращаю внимания. По пути люди здороваются, благодарят за свечи, но я лишь киваю. У меня нет сил улыбаться.

Уже знакомый мне старичок на санях подбирает меня по пути, так что вскоре я оказываюсь у офиса жандармерии. Там всё выглядит таким холодным и строгим. Мужчины в форме глядят на меня сурово и подозрительно. В коридоре пахнет бумагой, чернилами и табаком. Я робко подхожу к одному из столов и говорю, что пришла повидать мужа. Служивый в ответ лишь кивает на кабинет начальника. Вздохнув решительно, я сжимаю кулаки и поворачиваю к кабинету. Однако дойти не успеваю. Начальник выходит мне навстречу, и едва не сбивает меня с ног.

— Сильно извиняюсь, любезная фрау, — произносит он и хочет пройти мимо, но я успеваю крикнуть ему в спину:

— Я хочу поговорить с бароном фон Байером! Я его жена…

Начальник оборачивается и глядит на меня даже как-то сочувственно.

— Простите, фрау, но вы больше не его жена, — говорит он и извлекает из кармана смутно знакомый лист.

Я неожиданно понимаю, что это моё прошение о разводе. Начальник жандармерии разворачивает и показывает мне подпись Франца. И пусть я сама когда-то подписала эту бумагу первой, увидев его подпись и резолюцию, я ощущаю ледяной холод внутри. Неужели у меня больше не будет шанса увидеть его?

— Могу я хотя бы узнать, в чём его обвиняют? — спрашиваю я с надеждой.

— Простите, но я не могу распространяться о деталях следствия посторонним, — отвечает он, после чего кланяется и уходит.

Я растерянно выхожу на улицу. Понятия не имею, что делать дальше. Снаружи начинается славный солнечный день. Первый день нового года, а у меня на душе пасмурно.

Появление дракона в небе над городом привлекает внимание. Вместе с толпой зевак, я наблюдаю, как он снижается и опускается на дорогу перед жандармерией. Я узнаю его — это ректор Клаус. В сердце появляется надежда. Вчера он обещал со всем разобраться. Интересно, знал ли он, что Франц причастен, к тому, что случилось.

— Ректор Клаус! — кричу я ему и машу рукой. Тот оборачивается человеком и спешит ко мне.

— Доброе утро, Мари, — произносит он хмуро.

— Вы слышали, что случилось? Они арестовали его! Я хотела встретиться с ним, но меня не пустили. Сказали, раз я его бывшая жена, то не имею права…

— Я должен вам кое-что объяснить, — произносит Клаус спокойно и участливо.

Он рассказывает мне обо всём, что случилось вчера, пока мы с Карлом пытались снабдить весь город свечами. Я с изумлением, а порой и откровенным недоумением, выслушиваю про несуществующее проклятие и манипуляции Лауры и её бабушки. Про глупость и горделивость Франца, из-за которых он впутался в эту историю.

Я начинаю понимать, что происходило с Францем на протяжении этого времени. В душе поселяются смешанные чувства. Безусловно, я думаю, что этот наивный дурачок сам виноват, что его обдурили. Но вместе с тем я немного сожалею, что оттолкнула его, когда он попросил у меня прощения той ночью. Возможно, если бы не это, то он бы не вляпался так скверно.

— Послушайте, Мари, — ректор Клаус заглядывает мне в глаза. — Я думаю, что вам следует на время оставить Франца. Мне кажется, что он намеренно подписал бумаги на развод, чтобы защитить вас от проблем с законом и банком.

— Тоже мне нашёлся благородный мужчина, — я невольно закатываю глаза.

Клаус смотрит на меня с мягкой улыбкой.

— Вы с огромным трудом заработали свою репутацию, так что берегите её.

— Но как же Франц? — я хмурюсь. У него вообще есть тот, кто может помочь в трудную минуту.

— Дорогая Мари, я хорошо знаю своего друга и уверен, что он справится, — отвечает Клаус и прощается со мной.

Мне не остаётся ничего, кроме как вернуться домой и заняться изготовлением новых свечей из оставшегося в запасах воска. Работа успокаивает, помогает отвлечься.

— Мы поможем, — говорит Карл, подхватывая кастрюлю с растопленным воском.

Клара тихо улыбается и начинает раскладывать формы на столе. Я вздыхаю, глядя на них, и думаю: «Да, жизнь продолжается. И она всё ещё полна света. Даже после самой тёмной ночи».

Просыпаюсь, как всегда, рано. Комната ещё погружена в серый предрассветный полумрак. На улице очень тихо, даже ветер, что бушевал всю ночь и стучался в окна, наконец затих. Отрываю тяжёлую голову от подушки и присаживаюсь на кровати. Тут же ощущаю неприятный спазм в животе.

— Ох… — шепчу, прижав руку к губам. Это что ещё такое?

Мутит. Глубоко дышу, стараясь успокоиться. В голове мелькает мысль: неужели съела что-то не то? Но вчера у нас на ужин был самый обычный куриный суп. Неужто это всё от волнения? Да, видимо, так оно и есть. Сегодня же суд над Францем, и, хотя я несколько дней подряд убеждала себя, что не стоит переживать, моя нервная система явно со мной не согласна.

Придвигаюсь к краю кровати. Пол холодный, деревянные доски скрипят, будто предупреждают: «Осторожнее, не торопись».

Клара уже проснулась. Её голос доносится из кухни, где что-то булькает и потрескивает. Запах бульона медленно заполняет дом, смешиваясь со свежестью зимнего утра.

— Госпожа Мари! Вы уже встали? — кричит она. — А я как раз собиралась вас будить.

Я шевелюсь через силу. Двигаюсь медленно. Странная слабость охватывает тело. В коридоре задеваю плечом оставленную Кларой после уборки метёлку. Та падает на пол, я тянусь за ней, наклоняясь вперёд, и едва не ныряю куда-то в стратосферу. Успеваю задержаться за стену в последний момент. Перед глазами плывёт. Никак давление низкое. Вот бы сейчас цитрамончику или кофе большую кружку…

Вздыхаю и захожу в кухню. Тут тепло, маленький котелок стоит на плите. На столе у окна — миски, немного хлеба и вазочка с остатками печенья.

— Ой, госпожа, вы какая-то бледная. Вам нездоровиться? — Клара смотрит на меня подозрительно.

— Всё хорошо, — бурчу, садясь на табурет.

Она качает головой недоверчиво, но ничего не говорит. Ставит передо мной миску с бульоном, тонкий пар лениво поднимается над поверхностью. Беру ложку и пытаюсь съесть немного. Обычно приятный аромат куриного супчика сегодня вызывает дурноту. И чего это со мной? Ещё от еды я не отказывалась из-за мужиков! Франц явно не стоит моих нервов.

Но чем больше я думаю об этом, тем яснее понимаю, что всё равно переживаю за него. Чёрт бы его побрал! Мы ведь уже развелись, причём официально. И почему Франц фон Байер всё ещё занимает так много места в моей голове.

— Госпожа, вам лучше поторопиться, если собираетесь успеть на заседание, — говорит Клара, присаживаясь рядом со мной.

— Да-да, уже иду, — я отодвигаю миску и поднимаюсь. Чувствую на себе её напряжённый взгляд