Одеваюсь быстро: надеваю своё лучшее платье. Скептически оглядываю себя в зеркале. Не слишком ли сильно нарядилась? Приглаживаю пушащиеся от статики волосы и думаю: а это платье всегда было таким тесным в груди? Так и, не найдя ответа, принимаю у Клары своё пальто.

На улице мороз, хоть и нет ветра. Воздух свежий и звенящий. Под ногами хрустит снег, а сосульки на крышах опасно сверкают, словно зубы гигантской донной рыбы. Узкие улочки пригорода тихие, почти безлюдные. Лишь редкие прохожие кланяются друг другу.

Я ускоряю шаг, думая о том, что дорога неблизкая. А шанс встретить попутную лошадь крайне невелики. В голове тысяча мыслей. А вдруг Франца отправят в тюрьму? Пусть я была сердита на него, но такой судьбы я ему никогда не желала.

Наконец, я добираюсь до здания суда. Прохожу в тяжёлые дубовые двери и невольно задираю голову к потолку. Разглядываю мозаику под высокими сводами. Пол из белого камня отражает свет, проникающий сквозь огромные окна. Всё здесь выглядит величественно и строго. Тяжёлая атмосфера и серьёзные лица охранников напоминают о непростых решениях, что принимаются в суде.

Кто-то позади меня демонстративно кашляет. Я вздрагиваю и спешу пройти в зал вслед за остальными. Людей много. Кто-то говорит шёпотом, кто-то бросает на меня оценивающие взгляды. Кажется, весь город собрался посмотреть на падение мэра.

Я сажусь в уголке зала, стараясь не привлекать внимания. Пытаюсь слушать. Обвинитель, седой старик с крючковатым носом, громким голосом заявляет, что Франц, используя своё служебное положение, помогал преступнице Лауре. В его тоне сквозит явное презрение.

Слово берёт адвокат. Молодой мужчина с короткой стрижкой и насмешливым взглядом.

— Господин обвинитель утверждает, что мой подзащитный, барон фон Байер, настоящий злодей, — говорит он, театральным жестом указывая на Франца. — Однако я убеждён, что наш бывший мэр не более чем горделивый дурак!

От его слов и снисходительного тона присутствующие на заседании на время умолкают. Я тоже замираю от неожиданности. А этот парень — точно его защитник?

— Да, он весьма заносчив и упрям, однако это не делает его преступником, — продолжает адвокат, и я ощущаю, как на сердце становится чуть легче. — Я убеждён, что настоящие преступницы обманом и манипуляциями вынудили господина фон Байера содействовать им. И он до последнего не имел понятия, что именно они замышляют. А когда понял, то поспешил оказать им сопротивление. Он даже вызвал жандармов и сдался им, полностью признав глупость, которую совершил.

Далее обвинитель и адвокат по очереди задают вопросы Францу. Впервые в своей жизни я вижу его настолько смущённым. Кажется, что ему очень трудно признать тот факт, что он оказался глупцом, которого обманули две довольно обычные женщины. Думаю, это сильно ударило по его гордости. И как бывшая жена я испытываю даже какое-то удовлетворение от этого. Но потом наши взгляды с Францем неожиданно встречаются, и все мысли в один миг покидают голову. Я вижу сожаление в его взгляде, а ещё что-то похожее на тоску. Вздыхаю нервно и отвожу взгляд.

Следом за Францем допрашивают Лауру. Поначалу она пытается прикинуться жертвой и спихнуть всю ответственность на Франца. Однако адвокату удаётся вывести её на чистую воду.

— Ладно! — восклицает она недовольно. — Да, моя бабушка запугала его проклятьем, что лишает магии. А я навешала ему лапши на уши, что знаю, как вернуть утерянную магию! Не моя вина, что он такой дурак и поверил во всё это!

Бабушка Лауры качает головой осуждающе. Вероятно, она собиралась всё отрицать. Присутствующие на заседании горожане начинают злорадно перешёптываться. Кто-то смеётся над Францем, а кто-то недоумевает, как его могли избрать мэром. Я хмурюсь, мне такие насмешки совсем не по душе. В чём смысл пинать лежачего? Если они считали, что он такой плохой мэр, то надо было идти в мэрию с обращением.

После Лауры судья поочерёдно приглашает сначала начальника жандармерии, а потом ректора Клауса. Первый рассказывает тоже, о чём упоминал адвокат: как Франц пытался задержать преступниц, отправил сигнал и добровольно сдался. При этом он старается не давать никакой эмоциональной оценки действиям Франца. И про прошение о разводе тоже, к моему удивлению, не вспоминает.

Ректор Клаус же больше извиняется за то, что недоглядел за Лаурой и позволил ей сотворить такую страшную машину.

— Безусловно, фройлен Бене — гениальная студентка, как жаль, что она направила свои усилия не на благо общества, а на вред, — произносит он с тяжёлым вздохом. — Что до моего друга, то Франц никогда не отличался особыми академическими успехами, будучи студентом. Его профилем была боевая магия, так что едва ли он мог понимать, какой ущерб машина фройлен Бене способна принести.

Мне кажется, что суд длится целую вечность. И вот наконец судья объявляет вердикт:

— Суд принял решение освободить барона Франца фон Байера с условием исправительных работ на благо города длительностью в шесть месяцев.

Я выдыхаю. На сердце становится так легко. Зеваки начинают расходиться, но перешёптывания не стихают. Люди обсуждают всё — от решения суда до сверкающей, точно новогодний шар, головы обвинителя.

Слышу, как кто-то говорит:

— Всё же жене его повезло, что вовремя ушла от этого дурака. Дом-то забрал банк за долги. Всё, что у него было, нынче другим отошло.

— Да ты что? Тогда, правда, Небо миловало. Такой позор…

— А что ректор Клаус сказал — магию вернут? — спрашивает кто-то другой.

— Сегодня обещали всё вернуть, как было. Говорят, без помощи этой Бене не обошлось.

В груди щемит. Франц потерял всё: дом, статус, деньги. И всё же в тюрьму его не посадили. Я пытаюсь сказать себе, что это не моё дело, но грудь сдавливает.

Я выхожу на улицу и вдыхаю холодный, свежий воздух. Мороз щиплет щёки. Я отхожу чуть в сторону от крыльца и вдруг вижу Франца. Он, как и я, стоит на ступенях, чуть в стороне от толпы и смотрит на меня.

Я замираю. Он тоже. Понимаю, что надо бы подойти к нему и осведомиться, есть ли у него какие-то деньги или кто-то, к кому он может обратиться за помощью. Знаю, что это больше не моё дело. И всё же, когда я ушла из дома, он тайно продолжил помогать мне через Клару. Так что мне бы хотелось отплатить ему услугой за услугу.

Сколько времени проходит — не знаю. Всё вокруг будто замирает. Я не могу заставить себя сдвинуться с места.

— Фрау Мари, спасибо за свечи! Вы спасли наш праздник! — чей-то голос разрывает тишину.

Оборачиваюсь, чтобы посмотреть, кто это, и вижу смутно знакомую женщину в лисьей шапке. Я киваю ей, чувствуя себя неловко. Она торопится пожать мне руку и пожелать всего самого хорошего.

— И вы тоже берегите себя, — бормочу я растерянно. Женщина кивает и уходит.

Я спешу вернуться глазами к тому месту, где ещё совсем недавно стоял Франц. Но там уже никого нет. Внутри всё сжимается. Я оглядываю толпу, ищу его взглядом, но не нахожу. Он ушёл. Исчез, как исчезают последние лучи солнца зимой, оставляя после себя лишь холодный свет звёзд.

Комнату заливает мягкий, золотистый свет. Пламя свечей колышется, отбрасывая тени на стены. Я аккуратно переливаю тёплый воск в формы, добавляя ароматическую отдушку. Сегодня это лаванда — один из немногих запахов, от которого мне не становится дурно.

Я вновь задумываюсь о своём здоровье… Вдруг магический светильник на столе загорается ярким светом. Я даже прикрываю глаза ладонью с непривычки. Значит, те прохожие у здания суда говорили правду — магию действительно вернули. Я выдыхаю облегчённо. Пусть у меня самой нет магических сил, а всё же я уже привыкла, что где-то рядом нет-нет да случается какое-то чудо.

— Госпожа Мари, кристаллы! — только и может произнести Клара восторженно. Я киваю с улыбкой.

Помню, как она сокрушалась, что потратила на новые кристаллы значительную часть нашего бюджета, а они возьми да и превратись в обычные стекляшки. Ясно, чего она сама сияет, как кристалл.