Клара тяжело вздыхает, кладёт ложку на стол и садится.

— Это был господин барон, — говорит тихо и вжимает голову в плечи. Видимо, опасается моей реакции.

Я на секунду замираю. Не скажу, что я удивлена. Франц ведь приходил ко мне в лавку, стало быть, он в курсе, что я в положении. И, наверное, бесполезно задаваться вопросом откуда. Если что-то знает один человек — это тайна, если что-то знают двое, то это знают все.

— Вы не сердитесь, что я позволила ему похозяйничать? — спрашивает она, избегая моего взгляда.

— Нет, не сержусь, — качаю головой я. — Потому что знаю, что ты вряд ли смогла бы возразить ему, если бы он стал настаивать. А зная, какой он упрямый, я точно могу сказать, что настаивать он бы стал.

Клара неловко улыбается мне.

— Господин очень старался, — произносит едва ли не с умилением. — Хотя это было для него непросто. Он ведь совсем не приучен к ручному труду.

Я снимаю своё пальто и присаживаюсь на стул. После суда Франц исчез так внезапно, а теперь так же внезапно появился. Естественно, я чувствую смятение. И всё же я не злюсь на него. Касаюсь своего живота. Теперь всё изменилось. Франц — дракон. Что, если ребёнок унаследует это? Я закрываю глаза. Если однажды он разозлится и нечаянно обратится? Если его глаза станут жёлтыми, с узкими зрачками, как у отца? Если однажды он расправит крылья? Справлюсь ли я тогда? Смогу ли объяснить всё и научить чему нужно?

— Всё в порядке, госпожа? — голос Клары доносится будто издалека.

Я резко выдыхаю, будто только что выбралась из ледяной воды. Клара смотрит на меня с тревогой.

— Да, — отвечаю я пугающе решительно. — Только, пожалуйста, больше не лги мне. И не пытайся скрыть, что мой бывший муж был здесь.

Клара бросает на меня виноватый взгляд и кивает.

***

Я стою у окна, держа в руках чашку горячего чая, и разглядываю двор. Небо ясное, с редкими полосками облаков. Воздух морозный, искристый. Лёгкий ветер поднимает снежную пыль, гоняя её вдоль утоптанной тропинке к калитке.

Клара сегодня ушла в лавку вместо меня, настояла, чтобы я осталась дома и отдохнула.

— Погода мерзкая, дороги скользкие, вам не стоит бродить по улицам, — сказала она, натягивая шерстяные варежки.

Я хотела возразить, но передумала. В последнее время я устаю быстрее, чем хотелось бы. Теперь же, когда Клара ушла, в доме стало непривычно тихо. Я уже собираюсь снова сесть к камину, как вдруг слышу шаги за домом. Там явно кто-то есть. Я ставлю чашку на подоконник, кутаюсь в шаль и осторожно выхожу на крыльцо.

За углом слышится стук — глухой, уверенный, будто кто-то орудует молотком. Я обхожу дом и останавливаюсь. Вижу Франца собственной персоной. Он самозабвенно чинит старую ограду. Волосы растрёпаны, на щеках лёгкий румянец от холода, губы сосредоточенно поджаты.

— Если ты хотел сохранить всё в тайне, тебе следовало лучше стараться, — говорю я, упирая руки в бока.

Он вздрагивает и быстро оборачивается.

— Мари? — в его голосе звучит искреннее удивление. — Что ты здесь делаешь?

— Здравствуйте, пожалуйста! Это, вообще-то, мой дом! — восклицаю с усмешкой. — А вот что ты здесь делаешь — это большой вопрос.

Франц молчит. Лишь смотрит на меня во все глаза. Словно бы в любой момент кто-то может ему запретить делать это. Во взгляде у него что-то странное — смесь робости, восхищения и тоски. Я чувствую, как внутри что-то сжимается. Слишком сильные эмоции, слишком неприкрытые.

Мне неловко. Я опускаю руки и невольно касаюсь своего живота. Он пока почти незаметен, но довольно скоро всё изменится.

Франц замечает этот жест и глядит на живот ревниво.

— Можно? — спрашивает он, взволнованно выдыхая.

Кажется, он хочет прикоснуться. Я моргаю, не зная, как ответить. Это странно. Но в этом есть что-то естественное, правильное. Я медленно киваю. Франц осторожно протягивает руку и накрывает ладонью мой живот. Его ладонь большая и тёплая. От его прикосновения так уютно и совсем немного волнительно.

Взгляд Франца снова встречается с моим, и он произносит вдруг:

— Я хочу быть рядом.

Вздрагиваю, словно бы я и хотела, и боялась услышать эти слова.

— С тобой. С вами, — продолжает он, убирая руку, но оставаясь рядом. — Я понимаю, что не могу толком ничего вам дать. Ни дома, ни богатства… но я хочу быть полезен хоть чем-то.

Смотрю на него, чувствуя, как внутри всё переворачивается.

— Я готов быть кем угодно для тебя, — продолжает он, улыбаясь чуть виновато. — Хоть слугой. Только позволь мне остаться.

— Слугой? — я оглядываю криво приколоченные доски в ограде и фыркаю. — Франц, для прислуги ты слишком неумелый и непутёвый.

Он смеётся тёплым, искренним смехом. Как странно. Он сейчас кажется мне совсем другим. Куда-то пропало всё его высокомерие и дерзость. И такой Франц мне нравится. Такому мне хочется сказать: да.

Франц всё чаще приходит к нам. Сначала он осторожничает, будто боится пересечь невидимую границу. Но потом, сам того не замечая, становится смелее и решительнее. Вникает всё больше в моё свечное дело, старается помогать. Подсказывает, кому ещё из знатных особ можно занести образец своих свечей, чтобы привлечь дополнительных покупателей.

Мне всё ещё непривычно и страшно от его доброты и заботы. Страшно, что однажды всё вернётся на круги своя, и Франц опять превратится в самодовольного индюка. Радует по крайней мере, что я теперь твёрдо стою на ногах. И даже когда я по причине прибавления в семье не смогу изготавливать и продавать свечи, меня будет кому подменить. В этом смысле мне есть на кого положиться. Хочется верить, что и в родительстве я не останусь одна.

День за днём я привыкаю к присутствию Франца. Каждое утро он приходит навестить меня перед тем, как отправиться на службу. Приносит мне разные странные лакомства, которые, как он говорит, полезны для драконорождённых. И как не странно, но после них я чувствую себя заметно бодрее и сильнее.

— Это шикша, — он насыпает мне целую горсть ягод. — Отец говорил, что они очень нравились маме, когда она ходила со мной.

Франц улыбается смущённо. И у меня отчего-то теплеет на сердце. Я пробую одну ягоду, странную на вкус, точнее почти безвкусную. И чего в ней особенного? Но при мысли, что он где-то достал свежие ягоды посреди зимы, становится очень волнительно.

— Ну, мне пора, — Франц глядит на меня с надеждой, а у меня сердце заходится.

Не хочется его отпускать. Но нужно. После долгих мытарств Франц всё же смог поступить на государственную службу, пусть и в низшем чине. Но, как он сам сказал: «Мужчина должен работать». Вздыхаю смиренно и, приподнявшись на цыпочки, целую его в щёку.

— Спасибо, — произношу еле слышно, словно бы поясняю, что значит этот поцелуй.

Однако Франц реагирует на него внезапным порывом — сжимает вдруг меня в объятиях и целует в губы. Сладкая дрожь проходит по телу. Мне хочется продолжения, хочется ласки. Сейчас, может быть, ещё больше, чем прежде. Но все мои хотелки не к месту и не ко времени. Я, краснея, отталкиваю его и не могу сдержать улыбку.

— Я вечером приду! — шепчет мне Франц, нехотя выпуская из объятий.

— Иди уже… — я машу рукой, в шутку прогоняя его. На самом деле я боюсь, что не смогу его отпустить, если он задержится хоть на минуту.

Вечером Франц и вправду снова появляется. И хотя явно устал за день, всё равно чистит снег перед домом, приносит дрова для камина из сарая, возится с посудой после ужина. В его руках тарелки кажутся хрупкими, но он обращается с ними неожиданно бережно.

— Госпожа, можно я оставлю вас на вечер? — шёпотом спрашивает Клара, поглядывая на Франца. — Мы с Карлом погулять собрались. А у вас вон какой помощник нашёлся.

Я только пожимаю плечами и киваю. Даже если бы Франц не пришёл сегодня, у меня нет причины задерживать Клару допоздна. Франц провожает её настороженным взглядом до двери. Потом смотрит на меня. Я улыбаюсь невольно.