Но вдруг Клара хмурится.

— Ой, госпожа, а что же теперь будет? — спрашивает тревожно. — Вы уверены, что нам стоит продолжать? Магия-то вернулась. Теперь люди перестанут покупать свечи.

Клара облокачивается на дверной косяк и смотрит на вновь заполненные воском формы. Я отмечаю про себя, как изменился её тон. Если раньше она относилась к свечам со скепсисом, то теперь она тревожится так, словно свечной бизнес — её дитя. Так, будто она боится за его судьбу больше, чем за свою.

— Перестанут или нет — это время покажет, — отвечаю я, рассудительно.

Разумеется, я и сама переживаю за наши дела. Однако, если меня чему жизнь и научила, так это не ударяться в панику раньше времени. Всё, что я могу сейчас, — работать по мере сил.

Клара морщит лоб, вздыхает и уходит, оставляя меня наедине со своими мыслями. Я замечаю, что руки дрожат, и воск слегка проливается мимо формы. Всё чаще я ловлю себя на том, что меня утомляет даже такая простая работа. В последнее время я чувствую себя слабой, словно кто-то намеренно вытягивает из меня энергию.

***

Луч солнца пробивается сквозь оконца лавки, освещая ряды аккуратно расставленных на полках свечей. Деревянные стеллажи источают приятный запах воска, смешанный с нотками лаванды и ванили. Всё здесь выглядит таким знакомым и привычным, но я чувствую беспокойство.

Карл стоит за прилавком, усердно протирая его тряпочкой. Он то и дело бросает быстрые взгляды на дверь, как будто ожидает наплыва покупателей. Я заметила, что он тоже стал беспокойным с тех пор, как магия кристаллов вернулась.

Однако опасения моих помощников не оправдываются. Свечи, несмотря ни на что, всё ещё пользуются спросом. Правда, покупателей стало чуть меньше, чем раньше. Но падение не такое серьёзное, как ожидала Клара. Видимо, после новогоднего инцидента люди стали относиться к магическим кристаллам с недоверием.

Дверь с тихим скрипом открывается, и в лавку входит пожилая женщина. На её сером пальто поблёскивают снежинки, а шаль слегка покрылась инеем. Женщина тепло улыбается мне.

— Ах, а вот и наша кудесница, — говорит она, подходя к прилавку. — Вы знаете, Мари, мне так нравятся ваши свечки, что и светильник зажигать не хочется. Всё же есть в них какая-то магия, не так ли?

— Да что вы! — я смущённо взмахиваю руками. — Я совсем не владею магией. Это всё опыт. Множество усилий приходится приложить, чтобы достичь желаемого.

— Вот как? Что ж, в таком случае это вдвойне удивительно, — вздыхает женщина и подходит к стеллажу. — Я возьму парочку вот этих.

Я аккуратно заворачиваю выбранные свечи в пергамент.

— Спасибо, что вернулись к нам, — говорю с улыбкой.

Женщина уходит, а я чувствую, как тепло заполняет сердце. Несмотря на то что магию вернули, люди всё ещё нуждаются в уюте и надежде, что дают мои свечи.

Возвращаюсь домой затемно. Клара заботливо встречает меня у дверей и принимает пальто. Провожает за стол и даёт чашку с ароматным травяным настоем. Я сижу у окна, грея руки об кружку. На улице темно, только бледный свет луны пробивается сквозь густые облака.

— Клара, — начинаю я задумчиво. — А ты слышала что-нибудь про барона фон Байера?

Клара оглядывается на меня удивлённо. Даже откладывает чистку своих чугунков.

— Нет, госпожа, — отвечает как-то грустно. — Хотя вы бы лучше о себе позаботились. Вон вы какая бледная.

Её замечание настолько точное, что даже страшно. Я устала настолько, что даже горячий чай не может прогнать дрожь.

— Всё в порядке, — говорю я. — Просто много работы.

На самом деле я всё чаще думаю о своём плохом самочувствии. Вот уже несколько дней по утрам меня мутит, и то и дело одолевает страшная слабость. До сих пор я радовалась тому, что попала в новый мир. Однако теперь начала понимать, что не всё так уж радужно. Медицина здесь оставляет желать лучшего, да и чтобы посетить доктора нужно потратить немало средств. Симптомы заставляют меня думать о самом плохом, о чём-то страшном и неизлечимом. Именно поэтому я стараюсь не подавать вида, не показывать Кларе, что что-то не так.

Моя помощница медленно подходит ближе, садится напротив и смотрит на меня, поджав губы.

— Госпожа, а вы, случайно, не на сносях?

Её вопрос столь неожиданный, что я даже не сразу понимаю, что она имеет в виду.

— Что? Нет! — отвечаю, когда до меня, наконец, доходит. Лицо вспыхивает.

— А вы точно уверены? — её взгляд становится ещё более подозрительным.

— Конечно! — бросаю я, но голос мой дрожит.

Клара вздыхает и кивает сама себе. Я даже посмеиваюсь над её нелепым предположением. Беременность? Это в моём-то возрасте… Вдруг я замираю, едва не роняя кружку. Вот я дурёха! Как могла о таком позабыть?! Ведь вместе с молодостью ко мне вернулась и способность к деторождению.

Память возвращает меня к той ночи, проведённой с Францем. Тогда всё было как в тумане: эмоции, тревога, нежность, страсть… Но теперь, когда я думаю об этом, то диву даюсь, как могла быть такой беспечной.

Тишина комнаты кажется оглушающей. Моё сердце начинает биться быстрее. Что, если Клара права, и я действительно беременна? Я смотрю на свои руки. Они дрожат. Внутри растёт беспокойство, словно я стою на краю пропасти, и вот-вот потеряю равновесие.

Но что делать? Сказать кому-то? Или пока всё оставить как есть?

Утро начинается с уже привычной слабости и головокружения. Я еле поднимаюсь с кровати, чувствуя себя совершенно разбитой. Задерживаюсь у окна в своей комнаты, чтобы не попадаться на глаза Кларе в таком состоянии. Гляжу на серое, затянутое громоздкими облаками небо. За окном падает мелкий снег.

Несмотря на мои старания, за завтраком Клара снова поднимает вопрос моего самочувствия.

— Госпожа, а может, вам пойти к доктору? — говорит она, пододвигая мне тарелку с кашей.

— У меня нет лишних денег, — отвечаю я, стараясь скрыть раздражение.

Она неодобрительно качает головой. Будто понимает, что дело совсем не в деньгах.

— Деньги на доктора всегда найти можно. Или вы хотите потом жалеть, что не обратились вовремя?

Знаю, что она права. Но страх перед возможными новостями сковывает меня.

Франц

Я делаю круг в облаках и снижаюсь. Приземляюсь на утоптанную площадку среди бескрайнего перелеска и оборачиваюсь человеком. Величественные горные кручи, прикрытые снежным покрывалом, нависают над ущельем, заставляя чувствовать себя маленьким и незначительным. Снег хрустит под ногами, и звук моих шагов разносится эхом вокруг. Я подхожу к массивным воротам поместья Августа. Кажется, в последний раз я был здесь, когда его старик был жив. Впрочем, с тех пор дом совсем не изменился: всё те же массивные каменные стены, рыжая черепичная крыша и чёрные ставни. Над дверью висит кованый фонарь на кристаллах, излучающий тёплый свет. Он словно бы обещает мне уют и спокойствие. Шумно вздохнув, я прохожу за ворота к входной двери с веточками омелы. Удивляюсь причуде друга. Не думал, что он из тех, кто украшает дом к праздникам.

Август открывает дверь, прежде чем я успеваю постучать. Он появляется на пороге, зевая и протирая глаза. Его волосы растрёпаны, а одежда помятая. И в целом он больше напоминает не аристократа, каким я привык его видеть, а обычного человека, застигнутого врасплох.

— Франц, дружище! — восклицает он с неловкой улыбкой. — Рад видеть тебя. С тобой всё в порядке? Выглядишь как человек, который только что проиграл войну!

— А ты выглядишь так, будто сражение вообще проигнорировал, — отвечаю я, стряхивая снег со своего пальто.

Август пропускает меня внутрь и запирает дверь на засов.

Внутри тепло, пахнет смолой, дымом и чуть заметно корицей. Из просторного холла мы проходим в гостиную с камином и резным деревянным столом, на котором стоит ваза с засохшими ветками остролиста. Я невольно оглядываюсь по сторонам. Внутри дом как-то изменился. Стал живее, что ли. На стенах появились яркие картины, изображающие вазы с цветами и лесные пейзажи. Я задумываюсь, созданы ли они самим Августом? Впрочем, даже если так, он вряд ли это признает.