Клара кивает, утирая слёзы. Только теперь я замечаю, что она изменилась с тех пор, как уехала вместе с Мари. Округлилась, приосанилась, а на лице появился яркий румянец. Должно быть, ей неплохо живётся с Мари. В некотором смысле я завидую Кларе, ведь у неё есть такой выбор.

— Я хотел бы навестить жену, — наконец произношу я. — Но не хочу мешать её работе. Что ты мне посоветуешь?

— Госпожа вчера открыла лавку неподалёку от рынка и теперь практически всё время проводит там, — отвечает служанка напряжённо.

Мари открыла свечную лавку? Кому в наше время вообще понадобились свечи? Я невольно улыбаюсь, представляя, как она упрямо берётся за дело, которое другим кажется бесполезным.

После обеда я отправляюсь на рынок. Ещё издалека замечаю толпу зевак перед витриной одной из лавок. Подхожу ближе. Люди при виде меня расходятся. Я смотрю на витрину и вскидываю брови изумлённо. За стеклом действительно свечи. Но не те простые свечи, которые я привык видеть на картинах и гравюрах. Передо мной красивые фигуры: от абстрактных квадратов и конусов, украшенных диковинными узорами, до игрушечных медведей и похожих на пряничные домиков.

Я с трудом могу поверить, что это действительно свечи. Я видел самые первые попытки Мари. И её прогресс не может не поражать меня. Заглядываю внутрь лавки и вдруг вижу, как Мари общается с покупателями, улыбается и смеётся. Она выглядит такой счастливой, что мне кажется неправильным портить всё своим появлением.

Я так и не решаюсь зайти — возвращаюсь домой и запираюсь в своих покоях. Чувствую холод, словно бы кто-то открыл окна настежь. Но понимаю, что всё это оттого, что Мари не рядом со мной.

Город сияет, словно огромная шкатулка, полная драгоценностей. Ветер уносит звуки праздничных гуляний — звон колокольчиков, смех, крики зазывал у уличных лотков. Кажется, весь мир живёт в предвкушении праздника, и лишь я мрачной тенью следую через эту суету на другой конец города.

Огни гирлянд сверкают всеми цветами радуги в ветвях деревьев, превращая их в сказочные существа. Холодный воздух, наполненный запахом еловых веток, жжёт ноздри, но я едва это замечаю. Мой возок медленно продвигается по узким улочкам. Люди машут друг другу, смеются, тащат за руки детей, покупают сладости и горячие напитки. Кто-то, наверное, прямо сейчас думает о том, как начнёт Новый год, какие цели поставит, что изменит в своей жизни.

Задумываюсь вдруг, а что я могу изменить? Я многое потерял в этом году, что хотел бы вернуть: силу, репутацию, свою жену. Всё, что мне осталось, — только надеяться, что всё это я утратил не безвозвратно. Мне хочется верить, что перераспределитель Лауры сработает, и мне удастся вернуть магию. Ведь без неё я пустая оболочка.

Я давно уже не слышу своего дракона. Когда-то его голос был мне опорой и силой, наполнявшей мои действия уверенностью. Сейчас же всё, что я слышу, — это тишина. Проклятье ведьмы действует.

Хотя порой я задумываюсь, может, Клаус прав, и на самом деле моя магия ушла из-за страха. Из-за того, что я не справился. А дракон покинул меня из-за Мари. Я чувствую, как внутри всё сжимается от этой мысли. Если моя истинная действительно подписала прошение на развод, то, возможно, дракон отвернулся от меня, посчитав недостойным. Я ведь нарушил клятву, не так ли?

Но даже предполагая всё это, я не вижу другого выхода кроме как воспользоваться перераспределителем магии, построенным Лаурой. Я не представляю своей жизни без магии.

Возок останавливается у лаборатории Лауры. Это здание с высокими потолками, заставленное стеллажами с инструментом, выглядит особенно мрачно на фоне украшенного города. Над дверью висит несколько ёлочных шаров, неуклюже прикреплённых к металлической арке. Я с некоторым сомнением открываю дверь и вхожу внутрь.

— Явились наконец-то! — голос Лауры звучит так, будто она ждала меня целую вечность.

Она стоит посреди комнаты, сложив руки на груди. На ней простое платье, перепачканное в чём-то, напоминающем сажу, а волосы собраны в растрёпанный пучок. И всё же её глаза сияют так, словно она уже готова отпраздновать победу.

— Я пришёл узнать, готов ли перераспределитель? — начинаю я, снимая перчатки.

— Готов, конечно, — отвечает она с широкой улыбкой. — Но вы должны знать, что я не из тех, кто использует свои изобретения без предварительных испытаний.

Я хмурюсь. Раньше она ничего не говорила про испытания.

— Тогда для чего ты ждала меня? — спрашиваю я, припоминая её реакцию.

— А как вы думаете? Кто-то же должен помочь мне перекатить эту махину в башню.

Она указывает на огромную конструкцию в углу комнаты. Я молча смотрю на неё, чувствуя, как внутри зарождается тревога. Машина выглядит, мягко говоря, угрожающе. Вся конструкция стоит на четырёхколёсной платформе, а её центральную часть занимает сложный механизм из шестерёнок, труб и мерцающих кристаллов. От этой громоздкой основы вверх поднимается штатив, увенчанный чем-то, напоминающим излучатель. Кажется, что эта штука принадлежит вовсе не нашему миру.

— Это точно безопасно? — спрашиваю я, хотя знаю, что ответа, который меня устроит, не будет.

Лаура лишь лукаво улыбается и подходит ко мне ближе.

— За себя, господин мэр, вам точно не стоит беспокоиться. Я позабочусь, чтобы вам ничего не угрожало. Так что просто доверьтесь мне.

Она привычно ластится ко мне, касается кистей рук и отворотов моего кафтана. Но сегодня меня такое поведение скорее успокаивает, чем беспокоит. Пусть думает, что у неё всё ещё есть шанс. Возможно, тогда у неё не будет соблазна обвести меня вокруг пальца.

Мы вдвоём выкатываем машину из лаборатории. Она оказывается тяжелее, чем я ожидал, и на узких поворотах мне приходится прилагать все усилия, чтобы удержать её. Лаура же болтает без умолку:

— Знаете, господин мэр, если всё получится, вы будете первым человеком, кто смог вернуть себе магию, обманув проклятие. Вы только представьте: полночь, фейерверки, и вы, сияющий, словно новогодняя звезда, снова обретёте свои способности.

— Ты слишком оптимистична, — бурчу я, вытягивая машину из очередного поворота.

— А вы слишком угрюмы. Мы же творим историю, достопочтенный барон!

Её слова звучат одновременно вдохновляюще и пугающе. Я стараюсь не показывать своих сомнений, но мысли не дают мне покоя.

«В полночь я потеряю магию окончательно. Проклятие исполнится. Но после… после Лаура вернёт мне способности. Всё будет хорошо. Так мы сможем обмануть судьбу», — повторяю я про себя снова и снова.

Когда мы, наконец, добираемся до башни, мои руки дрожат от напряжения и усталости. Однако я стараюсь держать лицо. Поправляю свой кафтан и воротник, оглядываюсь по сторонам. На смотровой площадке башни пусто. Ветер, пробирающийся сквозь узкие арки, пронизывает до костей.

Лаура останавливается и улыбается:

— Вот видите? Всё не так уж сложно.

— Ты так говоришь, будто тащила машину сама, — я только закатываю глаза.

Она усмехается и снова недвусмысленно касается моей груди.

— Ну, не сердитесь на меня, господин мэр, — произносит нараспев. — Вы ещё потом мне спасибо скажете.

Мы стоим на вершине башни. Снизу доносятся звуки празднества. Город гуляет и веселится. Где-то вдали начинают запускать первые фейерверки.

Лаура включает машину, а я прикрываю глаза, готовясь сделать последний шаг в неизвестность.

Запах озона заполняет воздух, а меня переполняет тревога. Перераспределитель гудит в центре площадки всё громче. Я ощущаю исходящие от машины волны энергии. Они разливаются по каменному полу, заставляя мелькать всполохи тусклого света. Это выглядит подозрительно. С каждой волной магический свет вокруг башни гаснет. Окна домов, гирлянды, фонари — всё, в чём есть хоть частичка магии, поглощает тьма. Словно перераспределитель вытягивает магическую силу из всего, до чего может дотянуться.