Вздыхаю разочарованно, понимая, что полезного из неё не вытянешь. Страх и раздражение внутри лишь разрастаются. Небрежно простившись с Ритой, я направляюсь к ректору Клаусу. Возможно, что ему известны детали проекта Лауры.

Август встречает меня с улыбкой и пожимает руку. В надежде получить ответы на интересующие меня вопросы я рассказываю ему всё: и про уход Мари, и про проблемы с магией.

— К сожалению, я не могу тебе ничего рассказать про проект Лауры, — выслушав, отвечает мне Август. — Для того чтобы студенты чувствовали себя достаточно свободно, мы не ограничиваем их какими-либо условностями, кроме пяти основных этических правил. И не вмешиваемся в процесс исследований, пока работа не завершена.

— Насколько мне известно, Лаура испытывала прототип изобретения на магических кристаллах, и у неё всё получилось, — поясняю я, невольно хмурясь. — Она смогла выделить чистую энергию и перенести её в артефакт, сделав его ещё более мощным.

— Считаешь, что более мощный перераспределитель энергии может сделать то же самое с человеком? — спрашивает друг.

Я не отвечаю, но он понимает всё по моему выражению лица. Август со скепсисом поджимает губы и тяжело вздыхает.

— Слушай, Франц, а ты уверен, что оно того стоит? — он бросает на меня напряжённый взгляд. — И потом это проклятие… За всю свою преподавательскую и исследовательскую деятельность я не сталкивался с проклятиями, полностью лишающими магической силы. Зато много раз видел, как студенты теряют способность колдовать из-за самовнушения. Может, стоит подумать в этом направлении?

Я киваю, но внутри спорю с ним. Самовнушение? Нет, это точно не про меня. К тому же я не могу игнорировать тот факт, что первая часть проклятия уже исполнилась. Внутри появляется разочарование, связанное с тем, что я не встретил понимания у друга. Собираюсь уходить, но вдруг вспоминаю про свечные проблемы Мари. Останавливаюсь в дверях и оборачиваюсь на Августа.

— А ты не знаешь, как изготовить фитили для свечей?

— Фитили? — друг удивлённо вскидывает брови. — С чего вдруг ты заинтересовался подобным вопросом?

— Мари занялась изготовлением свечей, — отвечаю я, чувствуя себя необыкновенно глупо. — Не знаю, что ей в голову взбрело. Но, кажется, это и вправду занимает все её мысли.

— Изготовление свечей? Как занятно, — произносит Август задумчиво. — У меня есть кое-какие теоретические знания в этом. Однако из-за того, что уже давно никто не пользуется свечами, у меня не было возможности применить их на практике.

Сам удивляюсь оттого, что его ответ приносит мне облегчение. Словно бы он сказал, что может решить мою проблему.

— Не мог бы ты помочь ей с этим? — спрашиваю осторожно.

— Я? — удивляется Август.

— Ну да, — киваю, чувствуя себя жутко неловко. — Даже если ты мне расскажешь всё, Мари не станет слушать мои советы. А к тебе она относится с уважением, а потому может прислушаться.

Август долго смотрит на меня, будто пытается понять, что мною движет. Затем всё же соглашается:

— Что ж, ладно. Раз ты просишь меня об этом, я помогу Мари.

— Спасибо, — говорю я со вздохом. — Только не говори, что это я тебя попросил.

Август улыбается, и в этой улыбке читается снисхождение. Я понимаю, что всё это нелогично. Мари нужно вернуться домой, а не заниматься всякими глупостями. По идее, мне следовало бы мешать ей в её занятиях, а не потворствовать им.

Но вместо этого я прошу помощи для неё. Ругаю себя мысленно за слабость. Дракон внутри молчит. Не осуждает, не поощряет, просто наблюдает. И я не знаю, что делать с этим молчанием.

Мари

Маятник старинных часов на стене ходит из стороны в сторону, нарушая напряжённую тишину. Я сижу на кухне, опершись подбородком на руку, и мысленно перебираю идеи. Из чего же сделать фигурные формы для свечей? Песок? Гипс? Все материалы сплошь жёсткие и с шероховатой поверхностью. Смогу ли я безопасно извлекать свечки, не повреждая их? Видимо, пока не попробую, не узнаю.

Ещё один вопрос на повестке дня: как пропитать эти злополучные фитили, чтобы они не тухли через две минуты? Всё, что у меня сейчас есть, — это огарки моих пробных экземпляров и слабая надежда на чудо.

— Может, их солёной водой замочить? — бормочу себе под нос.

— Простите, что? — Карл отрывается от перебирания трав и смотрит на меня в упор.

— Ничего, просто думаю вслух, — качаю головой я.

Клара в углу возится с тестом и вздыхает.

— Госпожа, может, раз ничего не выходит, попробовать найти другую работу? — спрашивает осторожно. — Всё в плюс, раз вы не хотите возвращаться в дом барона фон Байера?

Бросаю на неё сердитый взгляд. Но Клара не реагирует, кажется, только больше уверяется в своей мысли.

— Ну а что? — вытирает руки об передник и подходит ближе. — Я бы пошла прислуживать другим господам. А вы бы могли обучать детей грамоте в школе или в качестве гувернантки. Глядишь, вдвоём мы бы быстро заработали и на дрова до конца зимы, и на припасы.

Я задумываюсь. Вообще, это впервые, когда моя помощница предлагает что-то дельное. И на самом деле я понимаю, что человеку, чтобы жить полноценно, нужно себя обеспечивать. Вот только отступать на полпути в своём деле я не привыкла. Ведь я же столько всего ещё не испробовала. Будет ли у меня силы и время, если я пойду в гувернантки, как говорит Клара. Вздыхаю шумно и складываю руки на груди.

— Вот что я думаю, если до конца недели со свечным производством не будет подвижек, тогда буду искать другую работу, — произношу твёрдо. Карл, кажется, от этого грустнеет. А Клара смотрит на него с осуждением.

— Слыхал? Даже достопочтенная баронесса собралась искать работу. А ты чего тут расселся в середине дня?!

— Так я это… по ночам работаю, — отвечает Карл неловко. — Дровяную контору сторожу. Тем и кормлюсь. И родителям помогаю.

— Раз ты по ночам работаешь, тогда тем более нечего тут штаны просиживать! — восклицает Клара надрывно. — Иди домой и спи.

— Шумно дома, — говорит Карл. — Ребятня всё равно не даст поспать. А у вас хорошо. Тихо. Но ежели я мешаю…

Парень смотрит сначала на меня, потом на Клару. Я только качаю головой. Жаль его становится. А я то думала, чего он всё время такой вялый и носом клюёт. А он вон чего. Видно, не только во мне сочувствие просыпается. Клара тоже немного добреет к нему. И за обедом даже не ворчит.

Вдруг за окнами темнеет. Словно бы большая туча закрывает солнце. Странно как-то, день-то ясный, морозный. Но вскоре уши различают характерный шелест крыльев, и всё становится ясно. Карл тоже замечает его и замирает с веткой розмарина в руке.

— Это что… дракон? — произносит он недоверчиво.

Мы втроём выбегаем на крыльцо и поднимаем головы к небу.

— Вот ведь, — говорит Карл вздыхая. — Опять ваш муж пожаловал.

— Это не Франц, — отвечаю, приглядываясь в прищуре. Мне хватает пары секунд, чтобы понять: этот дракон другой. Его чешуя светлее, а движения спокойнее.

Карл смотрит на меня удивлённо. Словно бы не верит.

— Да как же это можно определить с такого расстояния? И кто ещё из драконов, если не господин барон, может, явиться в наши края?

— Не знаю кто, — фыркаю я. — Но это точно не Франц, у того и размах крыльев и посадка другие.

Карл хмыкает, но молчит. Тем временем дракон аккуратно приземляется на дорогу перед домом и изящно складывает крылья. Вспышка магии — и на его месте оказывается не кто иной, как ректор Клаус.

— Господин ректор? — удивляюсь я, но в то же время выдыхаю. По крайней мере, это хоть кто-то знакомый. Ума не приложу, чтобы делала, если б это оказался приятель фон Батона, которого я прежде не видела.

— Достопочтенная баронесса, — кивает ректор, направляясь к дому. — Простите за внезапный визит.

— Да будет вам, — я взмахиваю рукой. — Можно отбросить формальности. В этом доме меня, если и зовут баронессой, то только иронично.

Я кошусь на Клару, та смущённо отводит глаза. Карл отступает в сторону. А я просто пытаюсь понять, что происходит.