— Что привело вас сюда? — спрашиваю уже в доме, когда ректор усаживается за наш стол в гостиной.

— Я слышал о вашем с Францем расставании, — произносит ректор Клаус с мягкой заботой в голосе. — И, признаться, беспокоился. Пролетая мимо, решил навестить вас.

Его слова звучат тепло и искренне. Я улыбаюсь:

— Спасибо. Но со мной всё в порядке, правда.

Он кивает и вдруг обращает внимание на моё «творчество» на столе — горстку огарков, восковые лужицы и то, что осталось от фитилей.

— А это что?

— Пытаюсь делать свечи, — объясняю я со вздохом. — Только ничего не выходит.

— Свечи? — ректор Клаус поднимает бровь и подходит ближе. — Как интересно. Ваша проблема в фитилях?

— И в них тоже, — киваю, немного стесняясь своего дилетантства. — Они постоянно тухнут.

Ректор Клаус улыбается, явно заинтересовавшись.

— Я думаю, их следует пропитать специальным раствором. Это поможет им гореть ровно и не затухать.

— По правде говоря, я думала об этом, —киваю я взволнованно. — Вот только так и не сообразила, из чего сделать этот раствор.

— Это не сложно, если есть нужные ингредиенты, — произносит он, извлекая из кармана небольшую склянку с белым порошком. — Это селитра. Ещё нам нужны соль и немного растительного масла. Сначала замочите верёвки в солёной воде — это укрепит их. Затем добавьте селитру и прогрейте на медленном огне с маслом. После этого фитили надо будет высушить.

Я гляжу на ректора Клауса недоверчиво. Значит, говоришь, мимо пролетал? Интересно, он всегда с собой носит всякие химикаты? И всё же, несмотря на странность ситуации, он мне помог. Так что предъявлять ему претензии было бы как минимум невежливо.

— Спасибо вам, ректор, — произношу я со вздохом. — Что бы я без вас делала?

— Не за что, — улыбается Клаус. — Я оставлю вам селитру, но будьте аккуратны с ней. Храните подальше от съестных припасов.

— Поняла, — киваю радостно. Сердце бьётся взволнованно. Неужели мои свечи наконец-то будут гореть как надо? Может, и с формами ректор может помочь?

— Господин Клаус, у меня ещё вопрос, если не возражаете, — произношу я, не сдерживая энтузиазма.

— Мари, прошу, зовите меня просто Август, — отвечает он неловко. — И спрашивайте о чём угодно, не стесняйтесь. Если я знаю, то непременно отвечу на любой вопрос.

— Из чего можно сделать форму для свечей? — спрашиваю я аккуратно. — Нужно что-то эластичное, но достаточно прочное и термоустойчивое, чтобы выдержать температуру нагретого воска.

— Думаю, мы можем попробовать изготовить «вечный студень», — произносит он, задумчиво потирая подбородок. — Для этого надо смешать речной песок с бычьей желчью и кристаллической пылью, а после применить преображающее заклинание. Так мы получим гибкий, но прочный материал, которому можно придать любую форму.

Я слушаю его, раскрыв рот. Неужели в этом мире есть аналог силикона?

— Значит, вы можете сделать это самый «вечный студень»? — спрашиваю с надеждой.

— Полагаю, что так, — отвечает он. — У вас уже есть эскизы нужных форм? Я мог бы использовать их, чтобы сразу сделать то, что вы хотите.

— Ректор Клаус, вы чудо! — восклицаю я, передавая ему свои зарисовки. — Спасибо огромное!

Он улыбается, и на мгновение мне кажется, что он беспокоится обо мне больше, чем просто хороший знакомый. Невольно ловлю себя на мысли: а вдруг я ему нравлюсь? Я прислушиваюсь к своим ощущениям, но внутри тишина. Никакой дрожи и сердечного трепета. Должно быть, опять всё дело в этой истинности. Даже обидно. Столько хороших мужчин вокруг — и всё без толку.

— Я пришлю вам то, что получилось, с посыльным, — говорит ректор Клаус, перед тем как уйти. А потом вдруг достаёт из-за пазухи красивый конверт и протягивает мне.

— Это приглашение на новогодний бал-маскарад, — объясняет он. — Там будут танцы и соберётся вся городская знать.

— Танцы? — повторяю я с сомнением.

— Это отличная возможность прорекламировать ваши свечи, — добавляет ректор с хитрой улыбкой.

Я смотрю на него с благодарностью. Конечно, к танцам я равнодушна, но возможность познакомить людей со своими свечками я не упущу. Особенно теперь, когда вопрос с фитилями и формами почти решён.

— Спасибо. Я приду, — обещаю я, провожая ректора Клауса до дверей.

— Господин барон сильно рассердится, когда узнает, — произносит с тяжёлым вздохом Клара.

— Вот поэтому ему и не нужно знать, — парирую я, пряча приглашение в карман.

Клаус смеётся, прощается и выходит из дома. А я смотрю на огарки свечей на столе и улыбаюсь. Всё налаживается. И пусть барон хоть треснет от злости.

Франц

Возвращаюсь в мэрию с тяжёлым сердцем. Уход Мари, Лаура, мои собственные сомнения — всё это навалилось разом и с каждым днём лишь разрастается будто снежный ком. Проблемы множатся быстрее, чем я успеваю их решать. Единственное, что ясно — я не могу позволить себе потерять магию. Ни как мэр, ни как дракон.

Зал заседаний совета старейшин встречает меня прохладой. Высокие витражи под потолком пропускают тусклый зимний свет. Он падает на длинный стол из чёрного дерева. Старейшины уже сидят на своих местах. На их лицах — суровость и требовательность. Они ждут, что я отчитаюсь о состоянии злополучного сквера. Я же думаю, как объяснить им необходимость трат на перераспределитель магии. Припоминаю, с чего начинала Лаура, когда презентовала мне и преподавательскому составу прототип своего изобретения.

— Уважаемые старейшины, в преддверии Нового года мне пришла в голову одна важная мысль, — произношу я, оглядывая немолодые лица. — Мы часто говорим о равенстве между теми, кто владеет магической силой и обычными людьми. Однако на деле часто оказывается, что немаги подвергаются дискриминации. Мне не нужно ходить далеко за примером — моя жена не владеет магией.

Что-то странное появляется на лицах драконов. Они рассержены на меня и возмущены.

— К чему вы клоните, господин мэр? — бросает один из них.

— В академии магии Гутфрит есть изобретатель, что создал уникальную в своём роде вещь — это перераспределитель магии. Машина, что может собирать и аккумулировать магическую энергию кристаллов и переносить её на другие предметы.

— И при чём здесь ваша так называемая дискриминация немагов? — спрашивает другой старейшина.

— Я поговорил с изобретателем, и она сказала, что при должных вложениях сможет усовершенствовать перераспределитель, чтобы его можно было использовать на людях, — объясняю я аккуратно.

По залу прокатывается ропот. Кто-то из старейшин считает подобные эксперименты на людях неэтичными, а кто-то просто не верит в то, что вообще возможно наделить магическими силами человека, изначально не владеющего ими.

— Мы уже выделили достаточно средств на открытие новой библиотеки при академии, — говорит глава совета, складывая руки на груди. — Мы не можем расходовать все средства казны только лишь на академию Гутфрит.

— Но эта работа имеет огромное значение! — пытаюсь возразить я.

— Значение? Господин мэр, будьте честны. Изобретательница, о которой вы говорите, — это ведь фройлен Бене?

Я опускаю глаза. Соврать я не могу, но и сказать правду тоже, ведь это вызовет скандал. Глава совета понимает всё без слов и тяжело вздыхает.

— Господин мэр, вы ведь помните, о чём мы говорили на прошлом собрании? Прямо сейчас я даю вам последний шанс одуматься. Разве вы не замечаете, как эта девица вами крутит?

— Да всё не так! — отвечаю я, чувствуя жар в груди.

— Не так? — в разговор встревает другой старейшина с тонкой полоской усов над искривлёнными от злости губами. — Значит, то, что от вас ушла жена, неправда?

В зале повисает тишина. Те, кто ещё не слышал об уходе Мари, смотрят на меня с удивлением. Кто слышал — с осуждением. Кто-то перешёптывается.

Внутри меня закипает гнев. Да как эти стариканы смеют спрашивать меня о таком?!

— Это моё личное дело, и вас оно не касается, — отвечаю я, еле сдерживаясь.