Я гляжу на неё напряжённо, пытаясь понять смысл того, о чём она говорит.

— Я хочу назад! — ворчит она, меряя шагами комнату. — Там было тепло и уютно. И не надо было заботиться ни о еде, ни о дровах на зиму! А ещё там можно было купаться каждый день в тёплой воде с душистой пеной! Я там жила, словно королева…

От её нытья у меня начинает болеть голова. От её мельтешений тоже лучше не становится. Наконец, Мари устаёт и присаживается на стул. Большой живот тут же показывается из-под сорочки.

— А это что такое? — она закрывает лицо руками. — Я что, ещё и на сносях?!

Она бросает на меня злой взгляд. У меня вдруг появляется нехорошее предчувствие. Слишком уж у неё дурная реакция. Она сжимает кулаки. Я делаю шаг к ней. Тут в дверях появляется Клара.

— Прошу прощения, господин барон, — произносит она, прежде чем войти. — У вас всё хорошо?

— Пошла прочь! — кричит Мари, бросая гневный взгляд на дверь. — Мы тебя не звали.

— Госпожа, я принесла вам чай на травах от болей и тяжести, — произносит Клара с удивительной покорностью и смирением. — Желаете, чтобы я отнесла его назад в кухню?

— Нет! — Мари неожиданно передумывает. — Так и быть, давай сюда свой чай.

Клара входит в комнату с подносом, на котором стоит чайник и пара чашек. Поклонившись, она наливает чай в одну из чашек. Я смотрю на неё удивлённо — при моей Мари она себя так не вела. Неужели по гневным крикам догадалась, что происходит?

— Вот прошу, — Клара подаёт Мари чашку. Та принимает её, залпом выпивает чай, а после демонстративно роняет чашку на пол. К счастью, та остаётся цела, только остатки чая растекаются по полу.

— Прибери! — бросает Мари, глядя на Клару надменно. — Живо!

Я только качаю головой. Какая же она всё-таки несносная. Не понимаю, как я сразу не заметил, что та и эта Мари — разные люди. Клара терпеливо приносит тряпку и вытирает с пола. Потом, поклонившись, удаляется. Мари же, надувшись, садится обратно на стул.

Проходит минут пять, и она начинает клевать носом. А ещё через минуту и вовсе засыпает.

— Уснула? — спрашивает Клара из-за двери.

— Уснула, — отвечаю я слегка удивлённо. — Это был непростой чай, верно?

— Успокоительный, — кивает Клара, заглядывая в комнату. — Не волнуйтесь, для дитя он безопасен. Как знала, держала эту траву. Значит, вернулась хозяйка тела?

Поджав губы, она смотрит на Спящую Мари.

— Ты знала? — только и могу спросить я.

— Догадывалась, — Клара грустно вздыхает. — В общем-то, несложно было. У нашей Мари ведь, то слово незнакомое проскочит, то воспоминание о том, чего в жизни настоящей Мари быть не могло. Да и в целом, по тому, как ласково она со мной обращалась, можно было сказать, что это не та же самая девушка, которую вы привели в свой дом.

Слушаю её и становится стыдно. А я ничего не понял. Неужели я был настолько невнимательным. Впрочем, стоит ли удивляться? Я ведь был одержим мыслью избавиться от проклятия. Я не видел ничего дальше собственного носа. Неужели жизнь теперь наказывает меня за это? Если так, то это довольно жестоко. Я не против того, что бы жестоко обошлись со мной. Но моя истинная явно всего этого не заслужила.

Остаток ночи я провожу в тревожных раздумьях. Я не знаю, как мне быть. Может, стоит посоветоваться с Августом? Впрочем, я не уверен, что он поверит мне. Решит, что я снова накрутил себя, и посоветует мне лучше обращаться с Мари. Ведь перемещение между мирами — это всего лишь сказки, которыми пугают детей.

Я смотрю на любимое спящее лицо. Сейчас оно выглядит непривычно напряжённым. Меж бровей появилась небольшая морщинка. После того как успокоительный чай Клары подействовал, я перенёс Мари на кровать. И хотя я был против, но Клара всё же связала её.

— Мало ли чего она удумает, — пояснила помощница.

Что в тот момент, что сейчас я не уверен, что это хорошая идея. Пусть настоящая Мари и не моя истинная, но она не преступница и не душевнобольная, чтобы неволить её. Я боюсь, что, относясь к ней вот так, я поступаю, как эгоист. А ведь я зарёкся думать лишь о себе.

Наконец, Мари открывает заспанные, чуть припухшие глаза. Видит меня и издаёт мучительный стон.

— Так значит, мне не привиделось, — вздыхает она. — Я действительно вернулась в этот отсталый мир. Стойте… Вы чего меня связали, окаянные?!

Мари дёргается, пытаясь освободиться, но путы только сильнее впиваются в запястья. На бледной коже проступают красные полосы, пальцы судорожно сжимаются. Её грудь вздымается от гнева, рыжие волосы растрёпаны, отдельные пряди прилипли ко лбу. Глаза сверкают, не то от негодования, не то от отчаяния.

Я стою перед ней, сцепив руки за спиной, и молча наблюдаю. Я женился на этой женщине, но это не моя истинная. Я чувствую это каждой клеткой своего тела. В груди пустота. Дракон молчит. Как я раньше мог не замечать разницы между ними? Как раньше не понял, что та Мари — другая. Наверное, если бы я знал, что она может вот так исчезнуть, я бы постарался что-то предпринять.

Теперь же мне остаётся только скучать по ней. Ведь сейчас я знаю, как это — чувствовать её рядом. Когда Мари — моя Мари — была здесь, весь мир казался живым. Солнечный свет был ярче. А сейчас… свет будто бы и вовсе исчез.

— Вы слышите меня, барон?! — восклицает Мари. — Я требую, чтобы вы немедленно меня развязали!

Она замирает на миг, вырываясь, затем зло пинает спинку кровати. С губ срывается болезненный стон. Своей выходкой она лишь себе сделала плохо. Дубовая мебель угрожающе скрипит. Клара заглядывает в комнату с половником. Внутрь спальни просачивается аромат куриного супа.

— Ишь, раскричалась, — качает головой она. Может, нам заткнуть ей рот чем-нибудь? И открывать, только чтобы покормить.

Я бросаю на неё короткий взгляд, но прежде чем успеваю ответить, Мари яростно взвизгивает:

— Попробуй, ведьма чокнутая!

Она снова дёргается, отчаянно ёрзая в кровати. Тонкая ткань её платья сбилась, обнажив щиколотки. Я выдыхаю, прикрывая глаза. Всё это неправильно.

— Не стоит перегибать, Клара, — говорю я, потирая висок. — Она ведь всё ещё моя…

Я осекаюсь, не зная, как продолжить. Она мне больше не жена, не моя истинная. Единственное, что осталось неизменно — это мой ребёнок в её чреве. Но именно за него Клара в первую очередь и тревожится.

— Да что же это?! — страдальчески вздыхает Мари. — И за что мне такие мучения? Жила себе спокойно, никого не трогала. Вы, достопочтенный, мне сами на голову свалились, замуж позвали. Я не напрашивалась. И в чужой мир я не по своей воле попала. И с мужем её, изменником, не по своей воле сдружилась, а только из-за нужды. И чем я перед вами виновата, что вы так со мной?

Она всхлипывает. Слёзы застилают ей глаза. Мне становится стыдно. Однако я вдруг обращаю внимание на её слова. Она сказала: «С мужем-изменником…» А что, если причиной обмена телами стало именно это? Это, конечно, только предположение, но похоже, что в первый раз они поменялись, из-за измены супруга. А второй раз, видимо, из-за примирения. Если я всё правильно понял, то это происходит, когда Мари и моя истинная чувствуют одно и то же.

Что же мне сделать, чтобы вернуть свою истинную? Я пытаюсь представить ту Мари, что подарила мне счастье. Что она чувствует сейчас? Наверняка она расстроена. И если тот, кто рядом с ней сейчас, не совсем уж глупец, он, должно быть, жалеет и утешает её. Я бросаю неуверенный взгляд на Мари, а после принимаюсь развязывать её путы. Клара глядит на меня изумлённо. Мари, по всей видимости, тоже не ожидала такого поворота событий. Она даже плакать перестаёт на время.

— Неужели у вас совесть проснулась? — бросает она угрюмо.

— Да, — отвечаю я и присаживаюсь рядом с ней на кровать. — Я понял, что очень долго только и делал, что обижал тебя. И теперь я сильно об этом сожалею. Ты не заслужила той холодности и того позора, что свалился на тебя из-за моей измены. Прости меня, Мари.