Должно быть, они думают, что это я выгнал её. Но я и сам не знаю, как справляться с этой пустотой, что оставила Мари. Она моя истинная. И пусть она не отвергла меня напрямую, находиться вдали от неё невыносимо.

— Мы с женой разберёмся сами, — добавляю я. — А ваши сплетни только усугубляют ситуацию.

— Как скажете, господин мэр, — кивает глава, глядя на меня всё так же сурово. — Но что касается финансирования частного изобретения из городской казны, наш ответ останется неизменным. Его не будет.

Смиренно вздыхаю. Спорить с советом бесполезно. Однако отступать я не собираюсь. Пусть гадают, пусть обсуждают за спиной. Сейчас это неважно. Главное — найти выход из сложившейся ситуации.

Ледяной ветер едва не сбивает с ног, но он хотя бы проясняет голову. Я иду по центральной улице к главному банку в городе. Собственных свободных средств для покрытия всех расходов на создание большой версии перераспределителя у меня недостаточно. Но я, вероятно, могу получить кредит в банке. Они ведь не откажут мэру, верно?

Я прохожу сквозь массивные металлические двери внутрь и оглядываюсь. В этом месте даже у меня на миг перехватывает дух. Высокие колонны из белого мрамора, сияющие руны на стенах, меняющие цвет в зависимости от времени суток. Внутри тихо, но тишина кажется тяжёлой, будто в храме.

В кабинете управляющего пахнет кожей и пергаментом. Он сам — сухощавый мужчина с цепкими глазами — смотрит на меня внимательно, будто пытается понять, зачем я пришёл. Я озвучиваю сумму. Управляющий хмурится, перебирая пальцами лежащие перед ним документы.

— Деньги я могу вам предоставить, господин фон Байер, — говорит он наконец. — Но только под залог вашего фамильного дома.

Мой дом. Чувствую, как холодок пробегает по спине. Этот дом — не просто здание. В каждом камне — память о моих предках. Отец всегда говорил: «Береги наследие, Франц. Оно твоя основа». А теперь я готов поставить всё это под угрозу ради одной идеи?

— Фамильный дом? — переспрашиваю я, будто не расслышал.

— Да, — кивает управляющий. — Условия просты. Вы получите нужную сумму, но если не вернёте её вовремя, дом станет собственностью банка.

В горле пересыхает. Разумеется, у меня нет намерения отказываться от своего долга перед банком. Но обстоятельства порой играют против меня. Я представляю, как этот дом перейдёт кому-то другому... Отец бы никогда не простил мне такого.

— Дайте мне подумать, — говорю я поднимаясь.

— Конечно, господин фон Байер, — отвечает управляющий. — Вы вправе думать столько, сколько захотите.

Может, мне кажется, но он ехидно улыбается мне на последней фразе. Словно знает, что на самом деле времени у меня нет. Прогоняю прочь неприятные мысли. Это всё от дурного настроения. Навалилось многое, вот и мерещится всякое. Надо собраться.

На улице снова становится холодно, но теперь я почти этого не замечаю. Думы мои тяжелы. Решение, что предстоит принять, непростое. Дракон внутри меня молчит наблюдая.

Мари

На крыльцо взбегает молодой посыльный. Его серое пальтишко покрыто снегом, а нос покраснел от холода. Он переступает с ноги на ногу, явно мечтая как можно скорее закончить со своим поручением и вернуться домой.

Я открываю дверь, и зимний воздух, ледяной и колючий, тут же проникает в дом. Повожу плечами и кутаюсь плотнее в шерстяную шаль.

— Госпожа баронесса? — уточняет посыльный, протягивая мне аккуратную коробку, перевязанную прочной бечёвкой, настолько натянутой, что она слегка врезалась в пергамент.

— Это я, — отвечаю, принимая посылку. Она лёгкая, но чувствуется, что внутри что-то большое.

— Это от ректора Клауса, — добавляет парнишка, низко кланяется и поспешно скрывается в снежной пелене.

Я захлопываю дверь и смотрю на коробку, покрытую тонким слоем инея. Внутри появляется волнение, будто я вновь студентка, ждущая результатов экзамена.

Карл и Клара тут же выглядывают из кухни с любопытством.

— Что это у нас тут? — Карл останавливается в дверном проёме, глядя на коробку с подозрением.

— Посылка от ректора, — сообщаю я, стараясь скрыть волнение. Руки предательски дрожат, когда я разрезаю бечёвку ножницами.

— Какой он щедрый, — бросает Клара и опирается на дверной косяк. — Надеюсь, от этого его вечного студня будет прок.

— Должен быть. Едва ли господин ректор позволит себе ударить лицом в грязь перед Мари, — отвечает Карл. В его взгляде чувствуется неподдельный интерес.

Когда крышка открывается, я замираю на мгновение. Внутри лежат формы — белые, причудливые, изящные, немного похожие на привычные силиконовые. Я аккуратно вытаскиваю их одну за другой, восхищаясь каждой. На ощупь они и вправду будто сделаны из желатина. Поначалу даже боязно, что сломаются. Однако после небольшой проверки я убеждаюсь, что они достаточно прочные, чтобы выдержать извлечение готовой свечи.

— Посмотрите только, — говорю я, показывая Карлу квадратную форму с вензелями и мелкими розочками по краям.

Он осторожно подходит ближе и тычет в неё пальцем. Немного пугается текстуры. Это заметно по выражению лица.

— Она… как живая, — выдыхает он, отдёргивая руку.

— Смотри, Карл, как бы не укусила, — усмехается Клара.

— Очень смешно, — бурчит он и отходит на шаг. Однако взгляд его снова сосредотачивается на формах.

Следующий час мы проводим за подготовкой к работе. На плите стоит большой котелок с воском. Его аромат, тёплый и сладковатый, наполняет комнату, смешиваясь с запахом еловых дров в камине.

Когда воск наконец растоплен, я еру ковшик и начинаю заливать его в формы, предварительно установив внутрь фитили. Карл и Клара стоят по обе стороны от меня, наблюдая с осторожным интересом.

— Вот это да, — шепчет Карл, наклоняясь ближе, чтобы рассмотреть, как горячий воск заполняет мельчайшие уголки формы. — И что же это, когда затвердеет, будет такой узор? Удивительно…

Я киваю с улыбкой.

— Настоящая магия, — соглашается Клара, покачивая головой.

Весь день до самого вечера они поочерёдно бегают проверять, как идёт застывание. Помнится мне, когда я заливала формы из пергамента, они не вызвали такого интереса. Я же думаю над тем, чем можно будет окрасить воск в будущем, чтобы свечи были не только необычной формы, но и цвета. А ещё какие ароматизаторы применять. Раз здесь для освещения свечи не используют, значит, мне следует сосредоточить своё внимание на других их полезных функциях.

Проходит ночь, и воск застывает. Карл прибегает сразу после работы, даже не показавшись родителям. Сонная Клара готовит нам чай из шиповника. Я с волнением начинаю извлекать первую свечу. Сердце замирает — она идеальна. Каждая розочка, каждый завиток на поверхности выглядят так, будто их вырезал искусный скульптор.

— Получилось, — тихо говорю я, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза.

Карл и Клара глядят сначала на красивую свечу, а потом на меня. На их лицах радость и смятение.

— От мужа уходили, не плакали, а теперь-то чего? — качает головой Клара. В её голосе слышится добродушная ирония.

— Лучше плакать от радости, чем от горя, — Карл понимающе кивает мне и тепло улыбается. — Поздравляю, Мари, у вас получилось!

— Без вашей помощи едва ли я бы справилась, — отвечаю я, вытирая слёзы рукавом.

— Думаю, вы бы справились, госпожа, — возражает Клара прищуриваясь. — Но я рада, что у меня есть возможность помогать вам.

Я улыбаюсь. Это утро кажется по-настоящему праздничным. Гордость наполняет меня изнутри. Теперь я наконец-то смогу изготовить свечи для продажи. А завтра вечером рассказать о них фрау Грете и фрау Леоне, а также их подругам по клубу рукоделия.

Замечаю, что Клара весь день хмурится. И даже тот факт, что все мои свечки, залитые на продажу, получились идеально красивыми, не радует её. Мне становится немного беспокойно. Может, ей нездоровится?