— Ну, пошлите уже, — нетерпеливо говорит Катя, поглаживая живот.

Мы берём Артёма под руки. Я с одной стороны, Артур с другой. Мы выводим его из дома на улицу. Заходим в гараж. Артур нажимает на пульт, дверь поднимается. Там, в свете ламп под мягкой тканью, стоит она.

— Мам, — слышу напряжённый голос сына. — Мам, ну что там?

— Тёмыч, это нехрена не салют, — присвистывает его друг.

Артур снимает повязку с его глаз.

Артём моргает, привыкая к свету. Сначала непонимание. Он смотрит на нас, на друзей, на машину, накрытую тканью. Потом Артур откидывает ткань.

Тёмно-синий седан. Блестящий, новый, с огромным бантом на крыше.

У Артёма отвисает челюсть.

— Что…, — выдыхает он. — Это...

— Она твоя, — говорю я. — С днём рождения, сын.

Он смотрит на меня, на Артура, на Катю, на Андрея. Его глаза расширяются.

— Вы... вы купили мне машину? Серьезно?

— Мы скинулись, — улыбается Катя, поглаживая живот. — Я, Алиса, Артур и Андрей. Ты ж нам всем как сын. Ну, кому-то ты правда сын, но остальным…, — болтает Катя. — Да блин. В общем, вы все всё поняли! Скажи лучше, как тебе? Нравится?

Он не отвечает. Просто подходит к машине, проводит рукой по капоту. Его пальцы дрожат.

— Это... это же…, — он обходит вокруг, заглядывает в салон. — Это же моя мечта!

— Знаем, — улыбается Артур. — Твоя мама сказала.

Артём оборачивается ко мне. В его глазах стоят слёзы счастья. Он и мечать не мог о таком подарке, но мы с Артуром поговорили и решили, что он достоен. Он старается. Учится на отлично, работает, занимается спортом, но при этом везде ездит на автобусах и такси.

Решение пришло само собой. Я поделилась этим с Катей, а там уже и они с Андреем подключились. Мы долго их отговаривали, но они были крайне настойчивыми.

— Мам…, — его голос срывается. — Мам, Артур, Катя, Андрей… С-спасибо. Я... я даже не знаю, что сказать.

— Ничего не говори, — я подхожу, обнимаю его. — Просто будь счастлив.

— Я счастлив, — он прижимает меня к себе. — Очень.

Друзья поздравляют его, хлопают по плечу, кто-то кричит: “Прокатишь?”, кто-то уже лезет в салон рассматривать панель. Катя с Андреем обнимаются. Она опять плачет, спирая все на свои гормоны. Ира подходит, берёт Артёма за руку, что-то шепчет.

Я отхожу в сторону. Смотрю на эту суету, на этот шум, на этих людей, которых я люблю. Артур отходит вслед за мной, обнимает меня за талию. Прижимается губами к виску.

— Ты как? — спрашивает он.

— Я счастлива, что сыну понравился наш подарок, — отвечаю я. — Очень.

— И я. Я рад, что мы смогли угадать с подарком.

Я прижимаюсь к нему. Смотрю на сына, улыбаюсь.

— Я тебя люблю, — говорит он тихо.

— Я знаю, — поворачиваюсь к нему. — И я тебя люблю. Спасибо, что ты с нами. Что помогаешь. Что рядом.

Он целует меня. Легко, нежно. И я понимаю, что всё, что случилось со мной за последние годы, привело меня именно сюда. В этот дом. К этому мужчине. К взрослому, умеющему принимать решения, сыну. К этой жизни.

И я в ней счастлива. По-настоящему. Без оглядки.

Бонус глава

Максим

Сижу в парке на скамейке. Смотрю на детей. Не на своих. На чужих. На счастливых. Они играют, смеются, бегают за мячом. Их мамы сидят рядом, обсуждают что-то своё, папы фотографируют их на телефоны.

Настоящие семьи. Искренние. Честные.

У меня тоже была такая. Я помню. Артём маленький, бегает по этой же дорожке. Алиса сидит рядом, улыбается. Я думал, что это навсегда. Я был уверен, что всё делаю правильно. Что у меня не может быть иначе.

А теперь я здесь один. Смотрю на чужое счастье и чувствую только горечь во рту.

Артём. Мой сын. Я столько раз ему писал. Говорил, как я счастлив. Что у меня всё хорошо. Думал, что он отреагирует. Что хоть раз ответит. Пусть проклянет, но я увижу, что он читает мои письма. Но нет. От него ничего нет. Он словно вычеркнул меня из своей жизни.

Я всё просрал. Сам. Повелся на молодую, у которой ещё нет никаких комплексов, которая всегда точно знает, чего я хочу, у которой никогда не болит голова и которая всегда хочет секса.

Я променял на нее Алису. Уставшую от работы, от постоянной заботы о сыне, обо мне. От того, что никто не видит того, насколько ей тяжело.

Тут же отгоняю от себя эту мысль. К чёрту. Прошлое осталось в прошлом. Теперь у меня есть другая семья, и я не должен упустить её.

Лика и дочка. Маленькая, глупая, но моя. Я держусь за них, как утопающий за соломинку. Они единственные, кто у меня остался. Они моя единственная опора. И если я потеряю и их…

Нет. Не потеряю. Не позволю. Я не могу этого допустить. Я должен удержать хотя бы их.

Телефон оживает. На экране “Лика”. В последнее время ее звонки, как удар под дых. Она стала сама не своя. Вечно дерганая, отстраненная. Если звонит, то обязательно кричит. Если я хочу с ней поговорить, то она срывается. А когда прихожу домой, её вечно нет.

Она говорит, что задерживается на работе. Смешно. Самое глупое оправдание, которое она могла придумать. Она уже года три как не работает. Я содержу её, её мать, нашу дочь. А она куда-то ходит, что-то делает, но не говорит куда. И я больше не спрашиваю. Потому что боюсь услышать ответ.

— Алло? — выдавливаю, уже внутренне сжимаясь.

— Забери дочь из школы, — голос сдавленный, чужой.

— Ты где? — тру переносицу, но тревога уже расползается под кожей липким холодом. Опять. Ни привет, ни как дела. Просто приказ. А если не приказ, то претензии и крики.

— Какая тебе разница? — в её голосе раздражение, но какое-то... нетерпеливое. Словно я мешаю. — Я сегодня вернусь поздно. И нам надо будет поговорить. Серьёзно.

— О чём? — внутри всё обрывается. Я ещё ничего не знаю, но организм уже бьет тревогу. Ладони потеют, сердце начинает биться чаще.

— Узнаешь, — бросает она и тут я слышу её смех. Не тот, которым она смеётся со мной. Другой. С придыханием, с каким-то... блаженством. От этого звука у меня немеют пальцы и холодеет затылок.

— Котёнок, кончай ломаться, у меня уже всё горит, — раздаётся в трубке мужской голос. Низкий, хриплый.

Мир останавливается.

Я перестаю дышать. Сердце делает один удар и замирает.

— Лика! — вскакиваю со скамейки, как ужаленный, но ноги подкашиваются, и я падаю обратно, больно приложившись копчиком. — Кто это, мать твою?! Кто там с тобой?

— Никто, — отрезает она.

— Да расскажи ты ему уже! — тот же голос, но теперь ближе, наглее. — Сколько можно молчать? Всё равно я не позволю тебе к нему вернуться, пока ты со мной.

— Блин, Вадик, прекрати! — она пытается звучать строго, но у неё не получается. Потому что в её голосе, то самое мурлыканье, которое я когда-то слышал в свой адрес. В самом начале. Когда я еще был женатым человеком. — Ну, нельзя же так сразу.

Внутри меня что-то рвётся.

— А как ещё?! — он не унимается, а она смеётся. Звонко, счастливо, так, как давно не смеялась со мной. — Я считаю, самое время. Хотя ты права. Давай, иди уже и займи свой рот более важным делом.

Я слышу, как что-то падает. Кажется, телефон. Потом возня, тяжелое дыхание, сдавленные стоны.

Её стоны. Я знаю их.

— Лика! — ору на всю улицу, наплевав на удивлённые взгляды прохожих. Голос срывается, становится хриплым, чужим. — Лика, ответь!

Я слышу, как сквозь стоны пробивается мужской рык. Глухой, животный. Потом кто-то берёт трубку, тяжело дыша.

— Слышь, мужик, — голос у него сбивчивый, прерывистый, с ленивой усмешкой. — Тут такое дело. Лика сейчас немного занята и не может продолжать разговор. Поэтому я за нее. Она хотела предупредить тебя, что мы завтра улетаем.

Воздух в лёгких заканчивается. Я открываю рот, но не могу вдохнуть.

— Лика сказала, что у вас…, — он запинается, чёртыхается. — В общем, мелкую вашу забери к себе. И пригляди за ней пару месяцев. Мы прилетим и решим всё с документами. А лучше на себя оформи её. Она мне вообще никуда не уперлась с мелкой на руках. Ох, чёрт, Лика нежнее, ну, — он отвлекается на неё, и я слышу, как она что-то шепчет. — Я ж с твоим бывшим разговариваю.