— Мам, — шипит сын, глядя прямо перед собой. — Ты где его нашла?

Я делаю глоток вина, собираясь с мыслями.

— Танцевала как-то с ним. Он пригласил, а я тогда с твоим отцом поругалась и согласилась. А сегодня он пригласил нас за свой столик. И я ему за это благодарна.

— А вы тут, собственно, что вообще забыли? — его голос становится тише, но острее.

— Отмечали развод, — напоминаю я. — Я же говорила тебе по телефону.

— И без меня? — он поворачивается ко мне, и в его глазах мелькает смесь обиды и ревности.

— Прости, всё получилось незапланированно, — говорю я тихо. — Катя предложила, а я согласилась. Не думала, что ты захочешь приехать.

— Ладно, — выдыхает он, отворачиваясь. Но глаз с Артура не сводит.

Кажется, Артур это замечает. Он допивает свой бокал, ставит его на стол и поворачивается к нам.

— Ну что, как стейк? — спрашивает он у Артёма, кивая на его тарелку.

— Сойдёт, — бросает он всё так же натянуто.

— А вы что скажете? — Артур указывает на мой почти нетронутый стейк на тарелке. — Тоже “сойдёт”?

— Мне очень нравится, — отвечаю я с лёгкой улыбкой. — Спасибо, что посоветовали его попробовать.

Артур усмехается.

— Так чем ты занимаешься? — обращается он к моему сыну с полным спокойствием.

— Ничем, — отрезает Артём.

— Артём, — осторожно касаюсь его руки. — Это просто разговор.

— Я знаю, — он дёргает плечом. — Не надо со мной разговаривать, как с маленьким ребёнком.

— Но… , — не успеваю договорить, как Артур поднимает руку, останавливая меня.

— Подростки часто показывают иголки, — говорит он, глядя на Артёма. — Я в его возрасте был таким же.

— А вы меня с собой не сравнивайте, — Артём поднимает голову, смотрит прямо на него. — Вы меня не знаете. И через что мы с мамой прошли тоже. Так что прошу вас не вмешиваться и не делать вид, что вы умнее всех.

Все за столом затихают. Катя замирает с бокалом у губ, Андрей перестаёт жевать. Я сжимаюсь, чувствуя, как напряжение сгущается до предела.

Артур наклоняется вперёд, кладёт локти на стол. Его лицо становится серьёзным, почти суровым.

— А ты не знаешь, через что прошёл я, — тихо говорит он. — И раз ты заявляешь, что такой взрослый, то не суди обо мне по первому впечатлению.

— И через что же вы прошли? — Артём с вызовом смотрит на него, не думая отступать.

— Меня бросила мать, когда я был в твоём возрасте, — Артур произносит это ровно, без надрыва. — Просто взяла и оставила меня одного дома. Собрала свои вещи и ушла. После этого я больше её никогда не видел.

Артём молчит. Перестаёт жевать. Смотрит на Артура, и в его глазах появляется первый проблеск интереса.

— А отец? — спрашивает он тихо.

— Его у меня никогда не было, — пожимает плечами Артур. — Так что я знаю, что такое личная трагедия. И знаю, что это не повод быть колючкой со всеми подряд. Да, доверие — это хрупкая вещь, но не стоит сомневаться в тех, кто не давал тебе повода. Учись смотреть не поверхностно, а вглубь.

Артём откладывает вилку. Смотрит на него, словно ищет брешь, фальшь, неискренность. Но Артур выдерживает его взгляд. Спокойно, без вызова, без жалости к себе.

— И как вы тогда оказались здесь? — спрашивает Артём. В его голосе уже нет прежней агрессии. — По вам не скажешь, что вы одинокий сирота, которому деньги достаются с трудом.

— Сложно прорваться в этом мире не имея поддержки. Тут ты прав, — Артур откидывается на спинку стула. — Но у меня был я сам. Моё упорство и упрямство. Я лез наверх, даже когда все кричали, что это невозможно. И именно так я оказался здесь.

Артём расслабляется. Откидывается на спинку стула, скрещивает руки на груди.

— Ты знаешь, что такое спорт? — неожиданно спрашивает Артур.

— Ещё как знаю, — усмехается Артём. — Я вообще-то футболист. И моему упорству можно позавидовать. Я столько лет вкалывал, чтобы попасть в сборную. Чуть не вылетел из-за дурацких обстоятельств. Но мама помогла. Выбила мне шанс у тренера и теперь я его не упущу.

— Футболист, говоришь? — Артур оживляется. — На какой позиции играешь?

— Полузащитник, — отвечает Артём, и в его голосе появляется гордость.

— Отличная позиция, — кивает Артур. — Самый мозг команды. Надо и оборону держать, и атаку поднимать.

— А вы шарите в этом? — Артём выпрямляется, смотрит на Артура и в его глазах появляется неподдельный интерес.

— В юности гонял во дворе, — улыбается Артур. — Потом не до того стало. Но смотрю иногда. А ты за кого болеешь?

— За “Спартак”, конечно! — восклицает Артём, и я вижу, как напряжение окончательно покидает его. Плечи расправляются, глаза загораются.

— О! — Артур усмехается. — А я за “Локомотив”. Придётся тебя переубеждать.

— Ни за что! — Артём подаётся вперёд. — Вы видели их последний матч? Тот самый гол на восьмидесятой минуте? Это же гениально!

— Видел, — кивает Артур. — И пенальти, который они потом не забили, тоже видел. Вот там вся их гениальность и закончилась.

— Так это вратарь просто вывез! — горячится Артём. — Их можно понять!

— Вратарь вывез, потому что удар был слабый, — парирует Артур.

Они спорят, жестикулируют, доказывают друг другу. И я вижу, как Артём впервые за этот вечер начинает смеяться. На его лице появляется тот самый мальчишеский азарт, который я так давно не видела.

Катя придвигается ко мне, наклоняется к уху.

— Кажется, Тёмыч нашёл себе нового кумира, — шепчет она.

— По всей видимости, — отвечаю я, не сводя глаз с сына.

Он что-то рьяно доказывает Артуру, размахивая руками. Андрей смотрит на этих двоих и улыбается. Катя смеется, наблюдая за их спором, а я сижу, стараясь не вмешиваться и не нарушать этот хрупкий мир, который возник за столом.

Давно я не видела Артёма настолько живым. Настолько настоящим. Не того колючего, обиженного подростка, который носит в себе боль и злость. А прежнего. С открытым взглядом, с горящими глазами, с готовностью спорить и доказывать.

Я смотрю на них. На моего сына и на мужчину, который сегодня позволил сесть за его столик. И чувствую, как внутри разливается тепло. Не то, от которого хочется плакать. А то, от которого хочется улыбаться.

Я хочу, чтобы этот миг никогда не заканчивался. Чтобы Артём всегда был таким же живым, увлечённым, счастливым. Чтобы он забыл ту боль, которую причинил ему отец. Чтобы поверил, что мир не рухнул. Что есть в нём место для новых встреч, новых людей, новой жизни.

— Мам, — Артём поворачивается ко мне, и его глаза блестят. — А ты знала, что “Локомотив” в прошлом сезоне хотел купить одного бразильца, но им не хватило бюджета?

— Не знала, — улыбаюсь я. — Но я рада, что ты мне рассказал.

— Артур говорит, что это был бы идеальный трансфер, — продолжает он, и в его голосе слышится уважение. — А я говорю, что они и без него неплохо играют.

— Тогда вам точно стоит прояснить этот момент, — я поднимаю руки. — Я в этом ничего не понимаю.

— Вот поэтому ты и не фанат, — усмехается Артём и снова поворачивается к Артуру.

Я смотрю на них. На то, как Артур слушает моего сына, как кивает, как задаёт вопросы. На то, как Артём раскрывается, рассказывая о тренировках, о тренере, о сборах, на которые он так хочет попасть.

И впервые за долгое время я чувствую, что всё у нас налаживается.

Глава 48

Алиса

Я стою в коридоре здания суда, прижимая к груди папку с документами. Сегодня заседание по разделу имущества. Последняя битва. Аркадий Викторович сидит рядом со мной, листает свои записи, что-то помечает. Я смотрю на закрытую дверь зала и чувствую, как сердце колотится где-то в горле.

— Алиса Семёновна, — адвокат поднимает на меня свои глаза. — Главное — спокойствие. Что бы ни происходило, вы сохраняете самообладание. Его эмоции — наш главный козырь. Пусть говорит, пусть кричит. Судья это видит.

— Я поняла, — киваю.

— И ещё, — он понижает голос. — Он может предложить вам мировую, когда поймет, что загнан в угол. Не соглашайтесь на его условиях. Мы выиграем в любом случае, а согласившись на мировую, вы потеряете то, что положено вам по закону.