Он отключается. Я стою посреди кухни, прижимая телефон к груди и улыбаюсь. Руки трясутся от напряжения, от облегчения, от того, что всё получилось. Несколько минут просто дышу. Потом иду в комнату к Артёму.

— Артём! — зову его по дороге.

Он выходит в коридор, и мы сталкиваемся нос к носу.

— Что такое? — спрашивает он, заглядывая мне за спину.

— Я думаю, тебе все же стоит перекусить хотя бы бутербродом, — он вопросительно поднимает бровь. — Через час тренер ждёт тебя в зале. У тебя последний шанс доказать, что ты готов к сборам. Так что постарайся.

— Чего?! — его глаза расширяются. — Мам, ты шутишь? Он никогда не разрешит мне войти в состав команды, после прогулов...

— Никогда не говори ”никогда”. Давай собирайся. У тебя всего час.

— Мама! — он выкрикивает это с таким восторгом, что я вздрагиваю. Начинает метаться по комнате, хватает сумку, кидает туда форму, бутсы, бутылку воды, всё падает, летит, он ловит не глядя.

— Ты лучшая! — кричит он. — Я... я... я не знаю, что бы я без тебя делал!

Он застёгивает молнию, подлетает ко мне, обнимает, целует в щеку и несётся в коридор одеваться.

— А бутерброд! — кричу я ему вслед. — Ты же голодный!

— Перехвачу что-нибудь по дороге! — доносится из прихожей. — Лучше больше времени уделю разогреву! Спасибо, мам!

Он вылетает из квартиры. Я слышу, как хлопает входная дверь, потом его шаги быстрые шаги по лестнице и тишина.

Опускаюсь на стул. Смотрю на остывшую яичницу, на недопитый кофе, на пустой коридор. И чувствую, как внутри разливается что-то тёплое. Не то, что было раньше. Другое.

Телефон в моей руке звонит. Катя. Я отвечаю, не глядя.

— Ну как ты? — спрашивает она без предисловий.

— Хорошо, — говорю я, и это правда. — Кажется, хорошо.

— Артём как?

— Умчался на тренировку. Тренер дал ему шанс нагнать пропущенное.

— Это ты постаралась? — в её голосе звучит улыбка.

— Пришлось немного.

— Ты молодец. Правда. И я рада, что он все осознал.

Мы говорим ещё несколько минут о пустяках. Катя рассказывает, что сегодня делала. Я слушаю и чувствую, как возвращаюсь к жизни. К обычной человеческой жизни, где есть место разговорам с подругой, утреннему кофе и надежде.

Кладу трубку. Подхожу к окну. На улице серое небо, голые деревья, слякоть. Но теперь я вижу все по-другому. Я вижу, что скоро весна. Что снег растает. Что всё будет хорошо.

Глава 44

Артем

Прибегаю на стадион. Сердце бешено колотится в груди, но не от бега, а от волнения. Тренер стоит у кромки поля, руки скрещены на груди. Смотрит на меня с лёгким недоверием, но ничего не говорит. Только взгляд тяжёлый, оценивающий. Я чувствую, как под ним всё сжимается внутри.

— Готов? — спрашивает он, и его голос звучит как приговор.

Я смотрю на него и понимаю, что мама выбила мне этот шанс. Она звонила, просила, уговаривала. Я не знаю, что она ему сказала, но я не могу её подвести. Не могу.

— Готов, — отвечаю твёрдо, хотя внутри всё дрожит.

— Уверен, что справишься? — он наклоняет голову, смотрит исподлобья. — Ты знаешь, что я так просто никому ничего не даю. А твои пропуски в последнее время сильно повлияли на твою физическую форму. Ты сдал свои позиции. Тебе придется наверстывать.

— Я справлюсь, — повторяю, и в голосе появляется сталь, которой я сам от себя не ожидал.

— Ну хорошо. Тогда начнём. Двадцать кругов по стадиону. Если выдержишь, перейдём к отработке навыков.

— Хорошо.

Разминаю голеностоп. Смотрю на бескрайнюю гладь дорожки стадиона. Она кажется бесконечной. Делаю глубокий вдох. Погнали.

Первый круг. Второй. Третий. Ноги ещё отдохнувшие, дыхание ровное. А в голове только одна мысль: я смогу. Я справлюсь.

Пятый круг. Начинает колоть в боку. Дышу чаще. Сбавляю темп. Нет, нельзя. Мама поверила в меня. Тренер дал шанс. Я не имею права.

Седьмой. Восьмой. Девятый. Ноги гудят, мышцы горят. Я вспоминаю, как пропускал тренировки. Как сидел у отца в той квартире, думал, что всё будет по-другому. Как глупо. Как по-дурацки.

Десятый. Половина. Я замедляюсь, но бегу. Каждый шаг — напоминание о том, что я накосячил. Что я сам виноват. Что я должен за это заплатить.

Одиннадцатый. Двенадцатый. В глазах темнеет, воздух кончается. Ноги становятся ватными. Я слышу своё дыхание. Оно хриплое, рваное. Но я не останавливаюсь. Не имею права.

Пятнадцатый. Шестнадцатый. Я бегу уже не на физической силе. На упрямстве. На том, что внутри. Я вспоминаю лицо мамы, когда она узнала про отца. Как держалась, не плакала при мне. Как она сидела на кухне, сжимая кружку с остывшим чаем. Как пошла к адвокату. Как забрала меня с участка, несмотря на то что я её предал. А сегодня она разговаривала с тренером по телефону, чтобы я получил этот шанс.

Семнадцатый. Восемнадцатый. Я почти падаю. Ноги не слушаются. Каждый вдох — пытка. Но я вижу финишную черту. Я вижу тренера, который стоит, не уходит, смотрит. Ждёт.

Девятнадцатый. Двадцатый.

Я падаю на газон, не добежав до конца. В ушах гудит, перед глазами плывёт. Я больше не могу. Не могу встать. Не могу дышать. Всё, конец. Я не справился. Подвёл.

— Вставай, — слышу голос тренера. Он стоит надо мной, смотрит сверху вниз. — Вставай, говорю. До финиша три шага.

Я поднимаю голову. Три шага. Всего три. Собираю остатки сил. Встаю на четвереньки, потом на ноги. Шаг. Второй. Третий. Падаю снова, но уже за чертой.

— Время в пределах норматива, — говорит тренер. — Неплохо для того, кто пропустил почти месяц.

Я лежу на спине, смотрю в небо. Оно кружится.

— Ещё не всё потеряно, — продолжает он. — Вижу, что тебе это надо. Не просто на словах, а по-настоящему. А значит, будем работать. Нагонять, чтобы попасть в команду.

Я киваю, не в силах говорить.

— Вставай, — командует он. — Перерыв пять минут, потом работа с мячом.

Ещё два часа ада. Отработка ударов, пасов, приёмов. Тренер гоняет меня так, что я забываю, как меня зовут. Ноги трясутся, руки не слушаются. Но я делаю. Каждое упражнение. Каждый раз, когда он кричит “ещё”, я делаю ещё. Потому что это мой шанс. И я его не упущу.

— Хватит на сегодня, — наконец бросает он.

На ватных ногах иду в раздевалку и там буквально валюсь на скамейку. Ноги болят, руки трясутся, сердце выскакивает из груди. Чёрт, я и не думал, что будет настолько сложно. Но я справился.

Дверь открывается. Заходит тренер, смотрит на меня тяжёлым взглядом. Я замираю, не зная, чего ждать. Он молчит несколько секунд, потом спрашивает:

— И что ты скажешь? Думаешь, ты готов к игре?

Я смотрю на него не моргая. Ноги дрожат, но я встаю. Держусь уверенно, насколько это возможно.

— Я готов, — говорю твёрдо. — Если потребуется, я буду так тренироваться каждый день.

Он усмехается. Коротко, сухо.

— Ну уж нет. Если ты так продолжишь каждый день, то толку от тебя будет, как от берцовых сапог на футболисте.

Моё сердце падает. Всё зря? Мама старалась, договаривалась, а я провалился? Как я ей скажу? Как посмотрю в глаза?

— Завтра не забудь про тренировку с командой, — продолжает он, и я не сразу понимаю, о чём он. — Начало в одиннадцать. Не опаздывай.

Я смотрю на него. Он что, серьёзно?

— Чего встал? — бросает он. — Собирайся и домой. Чтобы сегодня хорошенько отдохнул. И завтра на тренировку с новыми силами. Давай, пошевеливайся.

Я чувствую, как на лице расплывается улыбка. Я сделал. Я смог. Я оправдал мамины ожидания.

Вылетаю из центра, не чуя ног. Усталость куда-то делась. Хочется бежать и кричать. Хочется домой, к маме, сказать ей, что всё получилось. Что я не подвёл.

И тут я вижу его.

Отец стоит у входа, прислонившись к машине. Руки в карманах, взгляд настороженный. Смотрит прямо на меня. Я замедляю шаг, потом вообще останавливаюсь. Сердце сжимается. Не от страха. От злости.

Он замечает меня, отталкивается от машины, идёт навстречу. Я тяжело вздыхаю. Бежать не собираюсь. Не от него.