— А я мать твоего сына, если ты забыл.

Я поднимаюсь на ноги. Теперь он смотрит на меня снизу вверх, всё ещё сидя на корточках. И в его взгляде я впервые вижу не раздражение, а настороженность. Он не ожидал такого отпора.

— Алиса, не глупи, — говорит он, тоже поднимаясь. — Ты же понимаешь, что Артём останется со мной. У него есть право голоса и в суде…

— Я понимаю, — обрываю я его. — Я понимаю и то, что у него есть право голоса, и то, что он выберет тебя. Потому что он с рождения тянулся к тебе. Но это не повод забывать о себе. И о своей гордости. И знаешь, он любит тебя всем сердцем. А вот что насчёт тебя? Ты действительно готов принять его в свою новую семью? Жить с ним, со своей любовницей и вашей дочерью, под одной крышей? Или ты это делаешь, чтобы досадить мне?

— Алиса…, — он тянется ко мне, но я отшатываюсь.

— Ты говоришь мне задуматься о разводе, о том, готова ли я потерять сына. Нет. Не готова. К такому нельзя быть готовой, тем более когда узнаешь правду вот таким образом. Но подумай и ты. Ты и твоя любовница. Вы готовы к тому, что Артём переедет жить к вам? Что-то я сомневаюсь, что она с радостью будет ждать его там. Потому что ей на него плевать. И я, в отличие от тебя, это понимаю.

— Алиса, хватит!

— Нет, не хватит, Максим. Уходи. Мы с тобой в любом случае разведёмся. Хочешь ты этого или нет. А что до Артёма, то я очень надеюсь, что в нем еще проснется сознательность и он увидит настоящую реальность, а не ту, которую ему навязываешь ты.

— Я не дам своего согласия развод! — вспыхивает он, и в его глазах загорается уже знакомая, опасная ярость.

Я смотрю на него без страха. Только с презрением.

— А оно и не потребуется. Твое согласие потребовалось бы только если бы мы подавали на развод через ЗАГС. А нам этот вариант не подходит. Потому что у нас есть несовершеннолетний ребёнок. Так что можешь хоть сколько говорить, что ты против. Нас всё равно разведут. Потому что я не буду терпеть подобное отношение к себе, — я делаю шаг вперёд, заставляя его отступить к плите. — А теперь, — говорю я, глядя прямо ему в глаза, — вернись в ту квартиру, откуда ушёл. Здесь я тебя точно не хочу видеть.

Он стоит, сжимая и разжимая кулаки. Его лицо искажено злостью и недоумением. Он не может поверить, что его план прийти, накормить, поговорить “по-взрослому” провалился так сокрушительно. Что его “разумные” доводы разобьются о моё твёрдое “нет”.

Он молча смотрит на меня ещё секунду, потом резко разворачивается, хватает со стола ключи и идет к выходу.

Я остаюсь стоять на кухне. Рядом на плите дымится недоготовленный им ужин. Он думал, что придёт и всё вернётся на круги своя. Но круги эти сломаны. И я не собираюсь их чинить.

Глава 19

Алиса

Не успеваю я вернуть кухню в первозданный вид, как в дверь снова стучат. Закатываю глаза от невыносимой усталости, но всё же иду открывать. У меня нет ни малейшей надежды на то, что это вернулся Артём, или мысли о том, что это Максим вспомнил, наконец, что так и не собрал свои вещи. Я просто иду. На автомате. Механически поворачиваю ручку.

И замираю.

На пороге стоит она. Та самая женщина, которая целовала моего мужа под козырьком подъезда элитного ЖК, пока он держал на руках их маленькую дочь. Вблизи она кажется еще моложе. Лицо кукольное, ухоженное. На ней дорогое, но скромное пальто, строгие брюки бежевого цвета с идеальными стрелками. Она пахнет тем же парфюмом, который я уловила в тот день.

— Да уж, не думала, что мне будет так сложно вас отыскать. Райончик у вас, конечно, так себе, — говорит она с легкой, светской улыбкой. — И это получается, что столько лет Максим жил вот…, — она обводит пальцем дверной косяк, — здесь? — заканчивает она с явным, нескрываемым пренебрежением, оглядывая наш обычный, не пафосный подъезд.

Я смотрю на нее с полным ледяным равнодушием. Внутри не бушует ни ярость, ни ненависть. Есть только усталое недоумение и ворох вопросов, крутящихся в голове.

Зачем? Зачем она здесь? И откуда знает адрес?

Кажется, она видит этот немой вопрос в моих глазах.

— Да вы не смотрите на меня так, — спокойно говорит она, делая маленький шажок вперёд. — Ваш адрес я у Максима в паспорте посмотрела. Прописка. Думала, попаду — не попаду. И надо же, попала. Не пригласите войти?

Она делает ещё шаг в мою сторону, но я расставляю руки в стороны, мягко, но недвусмысленно блокируя ей проход в свою квартиру. В своё убежище, которое он уже осквернил. Её я уж точно не пущу. Слишком много чести будет.

— Увы, но нет. Я не люблю незваных гостей. Особенно таких, как вы.

— Ой, да ладно вам, — она фыркает, будто мы с ней закадычные подружки, которые дурачатся. — Мы же, можно сказать, почти родственники.

— Думаю, вы не там ищете родственников, — мой голос настолько холодный, ровный и безжизненный, что я сама покрываюсь от него мурашками. Я ещё никогда не слышала его таким.

Она слегка морщится, но улыбка не сходит с её лица. Хорошо сыгранная роль уверенной в себе молодой женщины.

— Ладно, я вас поняла. Пусть будет по-вашему, — говорит она и продолжает, как будто зачитывая заученный текст. — Мы с вами можем быть цивилизованными. Давайте спокойно всё обсудим. Как есть. Раз уж вы узнали, что у Максима есть ещё и мы с дочкой.

Ее спокойствие — удар ниже пояса. Я цепенею. Она стоит на пороге моего дома, который она же и помогла разрушить, и предлагает “цивилизованно все обсудить”.

Я ловлю себя на странной, щемящей мысли: “Я ей почти завидую”. У неё есть иллюзия. Иллюзия того, что всё идёт по плану, что она главный приз, ради которого мужчина вот-вот оставит свою надоевшую жену. Она не видит того Максима, который час назад умолял меня здесь же, на кухне, сохранить наш брак. Она живёт в своём розовом, глупом мирке.

— А нам разве есть что обсуждать? — спрашиваю я, не двигаясь с места.

— Конечно, есть! — оживляется она. — Например, мы можем обсудить, как теперь Максим будет распределять своё время между нами, раз уж вы всё знаете. Не будет же он больше прикрываться работой и совещаниями, уделяя нам лишь крохи своего времени. Теперь он может жить открыто. А еще мы можем обсудить, где он будет жить. И было бы неплохо понять уровень его зарплаты, на которую я могу рассчитывать. Ну, не я, конечно, — она наигранно смеется, прикрывая рот ладонью, — а наша дочка. Вы же понимаете, она растёт, развивашки, одежда… столько всего нужно. А это такие суммы, просто невозможно.

Я слушаю этот поток сознания, и во мне медленно, но верно начинает закипать что-то новое. Не боль. Не отчаяние, а брезгливость. И глубочайшее, всепоглощающее презрение.

— Ну, во-первых, — начинаю я так же спокойно, — я никак не претендую на его время. Так что можете быть спокойны. Во-вторых, его место жительства уже некоторое время отличается от того, что вы так заботливо обнаружили в его паспорте.

Её глаза округляются от искреннего непонимания. Она не знает. Он ей не сказал. Не поделился тем, что он живёт в нашей второй квартире. Интересно, что он ей вообще говорит?

— А в-третьих, — я делаю паузу для пущего эффекта, — претендовать на его зарплату вам всё же не стоит. Для начала она всё ещё считается семейным бюджетом. И единственное, на что вы сейчас можете рассчитывать, так это на алименты. А раз Максим не горит желанием разводиться и говорит об этом открыто, то я думаю, что и алименты вы будете видеть далеко не такие, на которые вы рассчитываете. Не вы, конечно, — добавляю я, бросая ей её же слова обратно, — а ваша дочь. Развивашки, одежда… Не так ли?

Она слегка отшатывается, будто я плюнула ей в лицо. Всё её напускное спокойствие и светскость мгновенно испаряются. Лицо напрягается, глаза становятся колючими, у глаз появляются морщинки.

— Что вы имеете в виду? — её тон меняется. Из интеллигентной беседы наше общение перетекает во что-то гораздо более привычное и настоящее.

— Я имею в виду именно то, что вы слышите. Максим не хочет разводиться. Вы же должны понимать, что если бы мужчина хотел уйти из семьи, то он бы не мариновал вас с дочкой столько лет.