Я киваю. Логично.

— Хорошо, — говорю я. — Давайте подавать.

Адвокат делает пометку.

— Тогда так. Я готовлю ходатайство. Вы пока собираете всё, что есть по поводу трат на вторую семью в последнее время. Возможно, его новая женщина что-то вам говорила о дорогостоящих покупках. Или кто-то еще. Такое часто бывает, когда вторая сторона пытается показать свою значимость. Они сами идут на контакт, много говорят, угрожают.

— Хорошо, я постараюсь. Переслушаю разговор с матерью этой женщины с приема. Там могут быть угрозы, к сожалению, я не смогу отдать их вам в качестве доказательства, так как это не положено по этическим соображениям. Но хотя бы я могу попробовать поискать, за что еще мы можем ухватиться.

Он смотрит на меня поверх очков.

— Это будет отлично. И, Алиса, я понимаю, как вам тяжело. Но сейчас нужно собраться. Вы должны выиграть. Ради себя. Ради сына.

— Я справлюсь, — говорю я.

— Вот и отлично, — он улыбается уголками губ. — Тогда мы с вами больше не увидимся до самого заседания, чтобы не отнимать ваше время. Всю информацию, которая может нам помочь, можете отправлять прямиком мне на почту либо в мессенджер. Вы знаете, что я всегда на связи. А я в свою очередь, буду держать вас в курсе событий.

— Спасибо.

— Всего доброго, Алиса. Я позвоню вам, как только будут новости.

Я смотрю на бумаги. На их бескрайнее количество и понимаю, что он действительно работает над моим разводом. Не для галочки, а ищет все, что может мне помочь. Ищет то, что я бы никогда не нашла сама. И эта стопка документов — прямое тому доказательство.

Глава 37

Алиса

Мы сидим в узком коридоре. Стены выкрашены в унылый зелёный цвет, лампочки под потолком гудят, стулья жёсткие, неудобные. Я чувствую, как Артём напряжён, даже не глядя на него. Опускаю глаза. Он скрестил пальцы и нервно перебирает ими, параллельно постукивая ногой по полу. Ритмичный, тревожный стук.

— Артём, успокойся, — пытаюсь улыбнуться, но выходит как-то нервно, одними уголками губ. — Тебя же никто не будет пытать.

— Легко сказать, — бурчит он, не поднимая головы. — Я впервые такое делаю. Даже не представляю, что там будет.

— Я тоже с этим не сталкивалась никогда, — честно признаюсь я. — Но адвокат сказал, что лучше провести экспертизу сейчас, чем когда отец подаст на нее сам. Так мы будем уже готовы, и, возможно, суд не придётся переносить.

— Да, я понимаю, — выдыхает он как-то нервно, с присвистом. — Но всё случилось так быстро и... Знаешь, у стоматолога сидеть не так напряжно, как здесь.

Я невольно усмехаюсь. Сравнение неожиданное, но точное.

— Артём, ты главное говори всё как есть, — я наклоняясь к нему. — Не обманывай. Даже если где-то это будет не так, как ты чувствуешь сейчас, но если тебя спросят, с кем ты хотел остаться раньше, то скажи, что с отцом. Это нормально.

Он резко поднимает голову, смотрит на меня с недоумением.

— Но я же сейчас не хочу! — в его голосе проскальзывает раздражение, смешанное с обидой. — Я же к тебе пришёл, мам! Зачем мне говорить о том, что было до этого?

— Я все понимаю, но это важно для экспертизы, — киваю я, стараясь говорить спокойно. — Это не плохо. Это просто было твоё мнение. Люди имеют право менять свои решения. Ты всё осознал, пришёл, мы поговорили, всё выяснили. Я это приняла. И поддерживаю тебя.

Он смотрит на меня несколько секунд, потом снова опускает голову.

— Мам, — его голос звучит тише, неувереннее. — Ты же знаешь, что там будет? Ты же психолог. Может, расскажешь?

Я качаю головой.

— Нет, Артём. Я не знаю, как проводят экспертизы подобного рода. Это вне моей компетенции. Другие специалисты, другие методики, полностью другая система. Я могу только гадать, как все будет, но это неправильно.

— Ладно, — вздыхает он и снова начинает нервно постукивать ногой.

Дверь открывается. К нам выходит женщина примерно сорока лет.

— Здравствуйте, вы Артём Горский?

— Да, это я, — спешно отвечает Артём.

— Прошу, проходите, — он кивает, бросает на меня встревоженный взгляд и заходит внутрь. Я остаюсь одна в этом пустом коридоре.

Время тянется бесконечно. Я смотрю на часы, потом на дверь, потом снова на часы. Пять минут. Десять. Пятнадцать. Дверь не открывается. Я стараюсь сохранять спокойствие, но внутри всё кипит. Двадцать минут. Полчаса. Уже полчаса.

Почему так долго? Что они там делают? Я начинаю переживать, но тут же ругаю себя за это. Он взрослый парень, он справится. Но не могу перестать. Материнство не отключается по щелчку.

Сорок минут. Я уже готова встать и постучать, когда дверь наконец открывается.

Я вскакиваю. Артём выходит. Взгляд у него потухший. Он смотрит куда-то в сторону.

— Подождите пару минут, мы подготовим заключение, — говорит женщина из кабинета и снова закрывает дверь.

Артём садится на тот же стул, опускает голову, сжимает руки в замок. Молчит.

— Артём? — я сажусь рядом, осторожно касаюсь его плеча. — Что случилось?

Он поднимает голову. Смотрит на меня. И в его глазах такая боль, такое смятение, что мне становится не по себе.

— Мам, — его голос срывается. — Я такой идиот.

— О чём ты? — я беру его за руку, сжимаю.

— Я ведь реально не понимал, — говорит он, и каждое слово даётся ему с трудом. — Что отец мной манипулирует. Я думал, что сам принимаю решения. Что это я выбрал. А по факту... по факту он просто пользовался своим авторитетом, чтобы я делал то, что он хочет. И я это сейчас осознал в полной мере.

Он замолкает, сглатывает. Я молчу, давая ему выговориться.

— Это так гадко, мам, — продолжает он, и его голос дрожит. — Такое ощущение, что меня... не знаю, как будто меня измазали в говне, что ли. Использовали. Как вещь. А я даже не замечал этого.

— Артём, — начинаю я, но он перебивает.

— Нет, ты послушай. Она спросила, почему я ушёл к отцу. Я начал рассказывать, а она такие вопросы задавала... И я вдруг понял. Я понял, что он всё это время делал. Он не спрашивал, он говорил. Он не предлагал, он ставил перед фактом. Он…

Он замолкает, трёт глаза рукой. Я вижу, как ему тяжело.

— Мам, я, наверное, какой-то ненормальный, раз повёлся на это, — говорит он тихо, почти шёпотом.

Я опускаюсь перед ним на корточки, беру его руки в свои. Смотрю прямо в глаза.

— Послушай меня внимательно, — говорю я твёрдо. — Ты нормальный, Артём. С тобой все в порядке. Ты просто живой. А живые не могут ничего не чувствовать. Они ошибаются, сомневаются, верят тем, кого любят. Это нормально.

— Но...

— Никаких “но”, — перебиваю я. — Я не виню тебя. И не осуждаю. Ты сделал то, что считал правильным в тот момент. А потом понял, что ошибался. И пришёл. Это главное.

Он смотрит на меня. В его глазах вина, боль и такая отчаянная потребность в прощении, что у меня самой начинает щипать глаза.

— Давай забудем о том, что случилось, — говорю я мягко. — Просто будем жить дальше. Хорошо?

Он кивает. Слабо, неуверенно. Но кивает.

Дверь открывается. Мы оба вздрагиваем. На пороге стоит та самая женщина с папкой в руках.

— Проходите, — говорит она. — Я отдам вам заключение и объясню, что делать дальше.

Мы заходим. В кабинете светло, на стенах какие-то дипломы, на столе компьютер и стопки бумаг. Женщина садится, мы напротив.

— Артём молодец, — начинает она. — Отвечал честно, не уходил от вопросов. Это редкость в его возрасте. Обычно подростки закрываются, а он нет.

Я смотрю на сына. Он сидит, опустив глаза, но я вижу, как дёргается его скула.

— Что касается заключения, — продолжает женщина, открывая папку. — Мы зафиксировали факт психологического давления со стороны отца. Это не грубое насилие, но манипуляция, использование авторитета, создание ситуации искусственного выбора. В суде это может быть использовано как аргумент в пользу матери.

— И что нам делать с этим? — спрашиваю я.