— Ну… и для защиты тоже. Но главное, чтобы она не думала, что может вот так просто взять и разрушить мою жизнь. И не только мою, но и нашего сына.

— Послушайте меня, Максим, — его голос становится жёстче. — Я адвокат, и моя работа — защищать интересы клиента в рамках закона. Если вы хотите “проучить”, то это все же не ко мне. Если вы хотите грамотно выстроить защиту, подготовить документы, представить ваши интересы в суде, то я готов. Но с условием, что вы будете слушать мои рекомендации и не станете требовать от меня того, что выходит за рамки моей профессии и закона.

Я скриплю зубами. Выбора нет.

— Хорошо, понял. Защищайте. Сколько стоит?

— Зависит от сложности дела. Предварительно от ста тысяч. Плюс судебные издержки.

От ста тысяч. С ума сойти. Откуда вообще такие ценники, но что поделать?

— Ладно. Давайте.

— Тогда чек на предоплату вышлю прямо сейчас, а завтра в десять утра жду вас в своем офисе. Адрес скину.

— Договорились.

Кладу трубку. Чек приходит почти сразу. Пятьдесят тысяч предоплата. Присвистываю. Но ладно. Оно того стоит. Если я выиграю, она ничего не получит. А если проиграю, то сам потеряю всё.

Вспоминаю, что забыл спросить главное. Набираю снова.

— Семён Борисович, ещё вопрос. Можно ли затянуть дело? Чтобы не разводиться как можно дольше?

— Максим, — его голос усталый. — Мы можем подавать ходатайства, запрашивать документы, переносить заседания. Это может растянуть процесс на некоторое время. Но в конце вас всё равно разведут, если она будет на этом настаивать. С вашим согласием или без. Таков закон.

— Это уже хоть, что-то, — выдыхаю я. — Спасибо.

— До завтра.

Отключаюсь. Стою посреди коридора, сжимая телефон. У меня есть немного времени. А значит, все может измениться. Она может успокоиться, выдохнуть и, в конце концов, согласиться на перемирие.

Глава 36

Алиса

Сижу в кабинете адвоката. Передо мной на столе громоздится целая стопка бумаг. Исковые заявления, копии свидетельств, выписки из банков, опись имущества. Их так много, что я не знаю, с чего начать. Глаза разбегаются, руки теряются. Чувствую себя первоклассницей перед сложной задачкой.

— Алиса, вы не волнуйтесь так, — голос Аркадия Викторовича звучит ровно, спокойно, как у штурмана в бурю. — Давайте начнём с самых основ. Вам важно сейчас понимание того, что происходит, чтобы вникнуть в суть дела.

Он протягивает мне один из листов. Беру его в руки. Бумага холодная, словно хранилась где-то в прохладном месте. Вчитываюсь.

Исковое заявление о расторжении брака и определении места жительства несовершеннолетнего ребенка. Внизу моя подпись, которую я поставила в прошлый раз. И дата. Совсем скоро. Судебное заседание назначено. Осталось совсем немного.

— Это самое начало. Вы уже знакомы с этим документом, — говорит адвокат, откидываясь на спинку кресла. — Думаю, с этим у вас нет никаких проблем. Это ясно, как белый день. С документами вы можете тоже сильно не разбираться. Я все сделал в лучшем виде, но если хотите изучить их более детально, то можете сказать, и я вышлю вам все на почту.

Беру еще один листок. Там что-то написано на сухом языке закона. Все вроде бы понятно, но эти формулировки, которые приходится перечитывать по десять раз, чтобы вникнуть в суть, отнимают у меня все оставшиеся силы.

— Спасибо, но я предпочту довериться именно вам. Все же вас мне посоветовали, а значит, доверие есть.

— Как скажете, но если что, то сразу говорите, — спокойно отвечает он. — Теперь давайте поговорим о другом. Нам нужно подготовить стратегию защиты ваших интересов. И сейчас я расскажу вам, как я себе это представляю.

Я поднимаю на него глаза.

— Какую стратегию?

— Сейчас поясню. Давайте сразу договоримся, что в суде побеждает не тот, кто прав, а тот, кто лучше подготовлен. У нас есть несколько козырей, и мы должны их правильно разыграть.

Он раскладывает передо мной несколько листов, испещренных его мелким убористым почерком.

— Во-первых, моральный облик вашего мужа. Измена, двойная жизнь, сокрытие факта наличия внебрачного ребёнка в течение минимум трёх лет. Это всё работает на нас. Судьи, конечно, люди привычные, но такие факторы влияют на их внутреннее убеждение. Особенно если мы сможем доказать, что он тратил общие семейные средства на содержание второй семьи.

Я киваю. Каждое слово отзывается где-то внутри, но я стараюсь не думать, а просто слушать.

— Во-вторых, его занятость, — продолжает адвокат. — Вы говорили, что он постоянно пропадает на работе, в командировках. Если мы сможем подтвердить, что он физически не может уделять ребенку достаточно времени, это тоже плюс к вашей позиции.

— Но это все было ранее. И я так, понимаю, для отвлечения моего внимания. Он не ездил никуда. Он проводил время с ними.

— А это нам уже не важно. Есть факт отъезда, а куда, это уже дело десятое. В этом никто не будет разбираться столь досконально, — но он все же делает пометку в блокноте. — И в-третьих, — он поднимает на меня глаза, — доказательства давления на сына. Вот здесь нам нужно работать особенно тщательно.

Я вздыхаю.

— Артём же вернулся домой. Он сказал, что останется со мной. Что будет говорить в суде в мою пользу. Он подтвердит, что я не заставляла его и не уговаривала.

— Понимаю. Это все очень хорошо. Я искренне рад, что вы с сыном смогли найти общий язык и примириться, — кивает он. — Но теперь ситуация изменилась. Вы рассказали мне, что забрали его из полиции после того, как он попал в драку. А отец не приехал, хотя ему звонили из отдела. И что еще не менее важно. На тот момент он проживал с отцом, а не с вами.

— Да, — подтверждаю я. — Артём сказал, что сотрудники звонили его отцу, но тот отказался ехать за ним. Сказал, что это его проблемы.

Адвокат делает еще одну пометку. На его губах появляется лёгкое, едва заметное удовлетворение.

— Это очень важный факт, Алиса. Отец не выполнил свои родительские обязанности в критической ситуации. Он не приехал, не помог, не поддержал. А вы приехали. Это будет серьезным аргументом в суде. И если ваш муж будет настаивать на том, чтобы сына оставили с ним, вопреки его решению, то мы будем на шаг впереди.

Я молчу. Внутри всё сжимается от мысли, что это придется озвучивать прилюдно. Но понимаю, что это нужно.

— Кроме того, — продолжает адвокат, — я рекомендую подать ходатайство о проведении психолого-педагогической экспертизы для Артёма.

Я смотрю на него с недоумением.

— Для чего? Артём же уже сделал выбор. К чему еще и экспертиза? — спрашиваю и внезапно все осознаю. — Это для того, чтобы доказать, что на него давили.

— Именно, — кивает он. — Экспертиза позволяет оценить психологическое состояние ребёнка, выявить, подвергался ли он давлению со стороны одного из родителей, было ли манипулирование. Если эксперт подтвердит, что отец оказывал на сына психологическое воздействие, склонял его к выбору в свою пользу, это может стать решающим фактором. И давайте не будем забывать, что ваш муж не отступит так просто. Когда он узнает, что Артём выбрал вашу сторону, то он обязательно будет настаивать на этой экспертизе. И ее придется делать в любом случае. А так она уже будет у вас на руках, и мы будем готовы.

Я задумываюсь. Артём и так уже вернулся. Он сам захотел. Но если экспертиза покажет, что его решение изначально было под влиянием отца...

— Это не навредит ему? — спрашиваю я осторожно. — Артёму? Он и так пережил стресс.

— Экспертиза проводится щадящими методами, — успокаивает адвокат. — С ним будут беседовать, возможно, использовать специальные методики. Ничего травмирующего. Зато результат может нам очень помочь.

Я молчу, переваривая.

— А без экспертизы нельзя? — спрашиваю наконец.

— Можно, — пожимает плечами Аркадий Викторович. — Но тогда суд будет опираться только на желание ребёнка на момент первого заседания. А мы знаем, что тогда он хотел остаться с отцом. Экспертиза может показать, что это желание было не совсем его, а навязанное.