А еда... боже, эта еда. Максим всегда так делал, когда хотел купить лояльность, задарить, заманить. Дорогие подарки, рестораны, поездки.

— Алиса? — голос Кати пробивается сквозь пелену. — Алиса, что с тобой? Ты побелела вся, — спрашивает она, выглядывая из открытой двери такси.

Я опускаю на нее глаза. Она держит меня за руку, смотрит встревоженно.

— Он…, — голос срывается. — Он познакомил нашего сына с их ребёнком. С любовницей. В кафе. И прислал мне видео.

Катя замирает. Её глаза становятся огромными.

— Что?! Он что, совсем охренел? — вырывается у неё, и она тут же выходит из машины. — Подождите, — бросает она водителю. — Алиса, это же... это же просто за гранью!

Я киваю, не в силах говорить.

— И как Артём? Как он отреагировал? — спрашивает Катя, вглядываясь в мое лицо.

— Я не знаю, — шепчу я. — На видео он... он напряжен. Ему некомфортно. Но он там. Сидит с ними.

Я убираю телефон в карман, как будто он обжигает пальцы. Но он тут же начинает вибрировать снова. Сообщение за сообщением. Наверное, Максим ждёт реакции. Ждёт, что я сломаюсь, позвоню, начну кричать, умолять.

— Может, посмотришь? — осторожно предлагает Катя. — Вдруг это Артём?

— Нет, — качаю я головой. — Не хочу. Пока не хочу.

Катя молчит, но я чувствую, как она крепче сжимает мою руку.

— Что будешь делать? — спрашивает она тихо. — Теперь ты откажешься от Артёма?

Это слово “откажешься” бьёт наотмашь. Я смотрю на неё, и в глазах снова все расплывается.

— Я не знаю, Кать. Я правда не знаю. Я не знаю, зачем Максим прислал это сообщение. Я не понимаю, что ему еще от меня надо. Он выбрал другую женщину. Я отпустила его. Да, через боль, через слезы, но я отпустила его. Я дала ему свободу, а сейчас он… зачем он это делает?

— Алиса...

— Я не буду ни за кем бегать, — продолжаю я. — Ни за Максимом, ни за Артёмом, — мой звучит тверже, чем я себя чувствую. — Я не буду умолять, не буду давить, не буду манипулировать.

— Тогда как ты…, — Катя мнётся. — Как ты будешь общаться с Артёмом? Он же твой сын. Ты же не сможешь просто взять и вычеркнуть его из своей жизни.

— Я позвоню ему завтра, — решаю я. — Поговорю с ним и выясню, что он думает. Сегодня уже поздно. И я слишком... слишком устала. Если я позвоню сейчас, я могу наговорить лишнего. Или разреветься. А мне это не нужно. Завтра я узнаю, что происходит, и если он скажет, что решил остаться с отцом после того, как все узнал, то я его отпущу.

— Хочешь, я побуду сегодня с тобой? — Катя заглядывает мне в глаза. — Переночую у тебя. Вдруг он придёт?

Я мотаю головой.

— Не нужно. Спасибо тебе огромное, правда. За сегодня, за этот вечер, за всё. Но я справлюсь. Сама.

— Алиса...

— Кать, правда. Я справлюсь. Выводы делать пока рано. Надо просто пережить эту ночь. А завтра разбираться со всем остальным.

Она смотрит на меня с сомнением, но кивает. Наверное, понимает, что спорить бесполезно.

— Ладно. Но если что, звони в любое время. Я серьёзно.

— Знаю, — улыбаюсь я сквозь слёзы. — Ты у меня золото.

Мы обнимаемся. Катя пахнет духами и коктейлями, и этот запах сейчас кажется таким родным, таким человеческим.

Она снова садится в такси, машет мне на прощание, и машина уезжает в темноту.

Глава 29

Артем

Выхожу из ресторана, и морозный воздух бьет в лицо, вышибая весь этот приторный запах дорогой еды и ещё более приторных духов Лики. Голова кружится, но не от холода, а от всего, что сейчас произошло.

Я потерян. Полностью потерян. Я не хотел сюда идти, не хотел никого видеть, не хотел ни с кем знакомиться. Но отец настоял. Сделал свои “честные глаза” и сказал: “Ты же взрослый, должен понять, должен принять”. А я не должен. Ничего не должен. Никому.

Вся эта ситуация — просто какой-то кошмар. Она… эта его… даже слово подобрать не могу. Любовница? Звучит мерзко. Она всё время улыбалась, суетилась вокруг меня, пододвигала тарелки, спрашивала, как мне еда, нравится ли.

Приторно, до тошноты. Играла роль заботливой мачехи из какого-то дурацкого сериала. А я видел её насквозь. Видел, как она злилась, когда я не сразу отвечал на её вопросы. Видел, как сжались ее губы, когда я отодвинул тарелку с десертом, который она так старательно рекомендовала.

Фальшивка.

А эта маленькая девочка… моя сестра, надо же. Даже звучит, как какой-то абсурд. Она сидела, ковыряла еду и смотрела на меня большими глазами. Она не виновата. Совсем не виновата. Я это понимаю. Но смотреть на нее было невыносимо. Потому что она — живое доказательство того, что мой отец всё это время врал. Мне. Маме. Всем.

И если раньше я еще сомневался в том, насколько далеко все у него зашло, то сейчас я увидел это собственными глазами.

Отец выходит из ресторана следом. Лика с девочкой уже в машине, двигатель работает, фары светят в темноту. А он останавливается рядом со мной, убирает руки в карманы. Делает тяжелый вздох, словно готовится сказать нечто важное.

— Ну что скажешь? — спрашивает он, глядя куда-то в сторону. Голос спокойный, даже довольный. — Как она тебе?

— Как она мне? Кто? Твоя любовница? Ты шутишь? Никак, она мне, — бросаю я.

Он поворачивается, смотрит с легким прищуром.

— В смысле “никак”? Она вон как старалась. Ужин заказала, повару особые указания давала, чтобы тебе понравилось. А ты говоришь: “никак”. Ты хоть обратил внимание, как она старалась ради тебя?

— К чему этот вопрос вообще? — спрашиваю я, чувствуя, как внутри закипает злость.

— Я хочу знать твоё мнение, вот и всё. Вы же будете общаться, жить вместе в конце концов.

— Моё мнение? — я усмехаюсь, хотя внутри всё дрожит. — Тебе было плевать, когда я сказал, что не хочу сюда идти. Ты настоял. Можно сказать, что притащил меня сюда силком. А теперь тебе важно, что я скажу?

Он делает глубокий вдох, а затем медленно выдыхает, прикрывая глаза. Он терпит. Пока терпит.

— Не преувеличивай, сын. Тебе просто нужно больше времени. Побольше с ней пообщаться, узнать её получше. Она хорошая, ты поймёшь.

— Побольше? — я не выдерживаю, голос срывается. — Ты шутишь? Меня тошнит от этого всего, ты хоть понимаешь? Ты притащил меня знакомиться со своей…, — я запинаюсь, потому что нет подходящего слова, — со своей женщиной! Ещё и ребёнка привёл! Ребёнка, которого ты скрывал от мамы три года! Три года, отец! И хочешь, чтобы я что? Радостно принял его и кричал от восторга, что у меня есть сестра?!

Я почти кричу. Люди на улице оборачиваются, но мне плевать. Отец смотрит на меня тяжёлым взглядом. Тем самым, от которого в детстве хотелось провалиться сквозь землю. Он не терпит, когда ему перечат. Я знаю это с пелёнок.

Но я не замолкаю. Не могу. Все свалилось слишком неожиданно. Это знакомство, ребенок, его показное желание выставить Лику идеальной женщиной.

— Если бы я знал, что всё настолько… что ты настолько опустился, то я бы… — я задыхаюсь. — Не знаю. Я бы не пошёл с тобой. Ни за что. Не оставил бы маму одну! А я, как идиот, поверил тебе. Думал, что все не так плохо, что, может, недомолвки у вас, ошибка. Думал, что мама погорячилась, когда все мне рассказала, а оказывается, что все так и есть. Что она, в отличие от тебя, не врала мне с самого начала. Он сразу сказала мне правду, не юлила, не лгала, не придумывала то, чего нет. Она сказала все, как есть.

Он молчит несколько секунд. Потом поворачивается ко мне.

— И что теперь? — голос холодный, как этот воздух. — Ты решил устроить мне концерт, чтобы я что? Ничего не изменить уже. Прекращай. Тебе не идет этот максимализм. Ты уже не ребенок. И выбора у тебя не так много.

Он делает шаг ко мне, и я чувствую, как от него исходит давление.

— Я уже всё решил, — твердо произносит он. — С сегодняшнего дня ты будешь жить с нами. Я всё обсудил с Ликой. Она не против.

— Я не буду жить с ней и с твоим ребенком в одной квартире, — говорю я, глядя ему прямо в глаза. Хотя внутри всё сжимается.