— Не будешь? — он усмехается. — А куда ты пойдешь?

— Вернусь в квартиру. Или ты забыл, где мы жили в последнее время?

— Не получится. Я её сдал. Нечего ей простаивать без дела.

Эти слова бьют под дых. Квартира, где я жил с ним последние дни, где у меня была своя комната, пусть и временная. Он ее сдал. Даже не предупредив. Даже не спросив.

— Так что пока поживём вместе с ними, — продолжает он. — Привыкнешь.

— С ними? — я снова завожусь. — То есть ты сейчас отказываешься от мамы и делаешь выбор в их пользу? А как же твои слова, что ты её любишь, что не бросишь, что всё будет как раньше? Где это всё?

Он вздыхает.

— Слушай сюда, — говорит он жёстко. — Твоя мама сама отказывается идти на переговоры. Я ей предлагал закрыть всё по-хорошему, сделать вид, что ничего не случилось. А она всё равно говорит про развод. Может, хотя бы так она вразумится? Может, поймёт наконец, что я могу уйти и что её угрозы могут сыграть против неё?

Я смотрю на него и чувствую, как внутри всё переворачивается. Он не собирается уходить от неё. Он просто… играет? Использует меня? Их?

— То есть уходить от мамы ты не собираешься? — переспрашиваю я, чтобы убедиться.

— Нет.

— Тогда зачем всё это? — мой голос звучит глухо. — Зачем этот ужин, это знакомство, зачем ты притащил сюда их? Зачем заставлял меня на это смотреть?

Он молчит, а я начинаю анализировать. Собирать факты, пока они не складываются в одну четкую и ясную картину.

— Пап, ты же понимаешь, что мама не отступит? Это не в её правилах. И если ты этого не понял за столько лет, значит, ты её так и не узнал.

— Она отступит. Когда поймет, что все зашло слишком далеко, она отступит. Просто сейчас в ней играет гордость.

— А… тебе не стыдно? Ладно, мама, хорошо, ты пытаешься манипулировать, я это понял. Но использовать свою же дочь в этом всём спектакле. Ты играешь с ней. Ты даёшь ей ложную надежду. Она, — я киваю в сторону машины, где сидит Лика с ребёнком, — она же ждёт, что ты уйдёшь к ним. А ты не уйдёшь. Ты даже не собираешься этого делать. Ты просто используешь всех.

— У меня нет выбора! — взрывается он. — Это единственный способ достучаться до Алисы!

Я не хочу это слушать. Не хочу видеть его искаженное злостью лицо. Не хочу чувствовать этот запах его лжи.

— Я пойду, — говорю я и разворачиваюсь.

— Куда ты собрался?! — орёт он мне вслед.

— Говорят, что после еды, безумно полезно ходить пешком, — бросаю я, не оборачиваясь.

— Не сходи с ума! Не заставляй бегать еще и за тобой! — его голос становится громче, но я уже ухожу. Шагаю быстро, почти бегу, лишь бы подальше от этого места, от этих людей, от этой фальшивой жизни.

Глава 30

Артем

Я иду по ночной улице, и ветер продувает насквозь. Куртка тонкая, не для конца зимы, но я даже не чувствую холода. В голове полный сумбур. Отец еще что-то орёт мне вслед, но его голос стихает где-то за спиной. Я сворачиваю за угол и достаю телефон.

Кирилл. Единственный, кому я могу позвонить в таком состоянии. Гудки тянутся бесконечно, но на третьем он все же отвечает, и я выдыхаю.

— Привет, — говорю, как только он поднимает трубку.

— Привет, — расслабленно тянет он, собственно как и всегда.

— Ты где?

— Дома, — отвечает он на автомате. — А че есть какие-то предложения? — слышу, как он зевает

— Да никаких. Просто…

— Темыч, у тебя что-то стряслось? Голос какой-то подавленный.

— Можно к тебе приехать? — выпаливаю я, пока не передумал.

— Пригоняй, — в его голосе появляется любопытство. — А случилось-то чего?

— Надо поговорить, — я закусываю губу. Не думал, что когда-то останусь на улице не зная куда податься. — Мне идти больше некуда.

Пауза.

— В смысле некуда? — уже серьезнее спрашивает он.

— Родоки разводятся, — выдавливаю я. И это звучит так дико, так неправильно, что хочется засмеяться. Но мне почему-то не смешно. Совсем не смешно.

— Чего?! — его голос напрягается, становится низким, взрослым. — Ты серьёзно?

— Сам в шоке, — вздыхаю я. — Так что? Я могу к тебе приехать?

— Конечно приезжай. У меня к тебе только один вопрос. Ты уже в пути или как? — я чувствую, как он собирается. Все веселье улетучивается из его голоса.

— Выдвигаюсь. Буду минут через тридцать. Норм?

— Да, отлично. Мои сегодня как раз в ночную, так что не парься ни о чем.

Я сбрасываю звонок и иду к остановке. Маршрутка приезжает довольно быстро, почти пустая. Я сажусь у окна, смотрю на мелькающие огни и пытаюсь не думать. Не думать об отце, о его любовнице, о той маленькой девочке. О маме.

По дороге к его дому, заскакиваю в круглосуточную пиццерию, беру две больших пиццы и литровый сок. Кир любит пожрать, да и мне кусок в горло не лез, но ночь предстоит длинная, так что это определенно пригодится.

Кир открывает сразу, как только я нажимаю на звонок, будто ждал под дверью. Впускает, забирает пиццу, кивает на кухню.

— Давай выкладывай, что там у тебя стряслось.

Мы проходим на кухню. Я сажусь на табурет, смотрю в стол. Кир раскладывает пиццу, ставит стаканы, но не давит, ждёт, когда я сам ему все расскажу. Молчание затягивается, но он не торопит.

— Короче, — начинаю я и понимаю, что не знаю, с чего начать. — В общем, всё хреново.

— Это я уже понял, — кивает Кир. — Давай по порядку.

— Помнишь, я тебе звонил как-то, говорил, что родители ссорятся?

— Помню, было дело. Ты тогда еще говорил, что твоя мама все не так поняла, и, скорее всего, это просто ошибка.

— Ну, в общем, все не совсем так. У отца, оказывается, реально есть другая женщина. И ребёнок. Девочка, три года. Моя сестра, — грустно усмехаюсь я. — Сестра, блин. Даже звучит ужасно. Ты прикинь?! Ей три, а я только ее узнал.

Кир замирает с куском пиццы в руке. Глаза становятся круглыми.

— Чего?

— Ничего не говори. Три года, Кирыч. Он три года от нас это скрывал, — бросаю я, отрывая и себе кусок пиццы, словно это поможет мне заполнить пустоту в груди. — А теперь хочет, чтобы я воспылал любовью к этому ребенку и его любовнице.

— Ни хрена себе, — выдыхает Кир. — И как твоя мама? Кто ей сказал? Как она вообще после всего этого?

— Она все узнала. Сама, по всей видимости. Выследила, наверное. Я не в курсе деталей. Но она мне сказала, а я…, — я замолкаю, потому что говорить об этом стыдно. Потому что я понимаю, что сам был полным идиотом, который не хочет видеть очевидное.

— Что ты?

— Не поверил. Сказал, что она врёт. Что папа не такой, и когда он пришёл и сказал: “Давай поживешь со мной, пока мама не успокоилась”, я повелся. И ушёл к нему.

Кир смотрит на меня, и в его взгляде нет осуждения, только понимание. Но от этого почему-то становится ещё хреновее.

— Слушай, я вижу, что ты сейчас винишь себя за это, но не забывай, что ты был в шоке. Тебя можно понять, — пожимает он плечами. — Я бы тоже, наверное, не сразу поверил. Отец есть отец. Тем более вы всегда общались довольно тесно.

— Да, это все понятно, — усмехаюсь я горько. — Он мой отец. Но и она моя мать. А я, как дебил… черт, — бью кулаком по столу, понимая, насколько я был глуп. — Но теперь он не только мой отец, Кирыч. Он отец и того ребенка. А еще он человек, который сегодня притащил меня в ресторан, знакомиться со своей любовницей и той девочкой. В ресторан. Будто это какое-то грандиозное событие.

Кир присвистывает.

— Да, уж. Это конечно, жестко.

— Это мягко сказано. Он думал, я обрадуюсь, что ли? Что у меня сестра появилась? Я на неё смотрел и думал: “Она живёт, она растёт, а мама ничего не знала”. Три года!

Я сжимаю кулаки. Кир молчит, ест пиццу, но я вижу, что он думает.

— И что теперь? — спрашивает он наконец. — Почему тебе идти-то некуда? Разве ты не останешься у отца, раз ушел к нему? Или он тебя выгнал?

— Нет. Я не хочу туда возвращаться. Не хочу его видеть после этого. Да и если бы я хотел остаться с ним, то пошел бы к тебе? — качаю я головой. — А он еще до кучи, квартиру, в которой мы жили, сдал. Не спросил, не предупредил. Просто поставил перед фактом, что сдал ее и, что теперь я должен жить с ними.