Я смотрю на Артёма. Он отводит глаза, но я вижу, как дергается его скула.

— В общем, он ввязался с ними в драку, — продолжает полицейский. — Один против троих. Глупо, конечно, но благородно. Те парни оказались пьяными, озверевшими. Хорошо, патруль проезжал мимо, разняли. Иначе могло быть хуже.

— А те? — спрашиваю я, чувствуя, как внутри закипает злость. — Которые приставали?

— В обезьяннике сидят. На пятнадцать суток закрыли. Девушку домой отправили, она показания дала. А ваш сын — герой, можно сказать, — усмехается полицейский. — Хотя, конечно, мог бы и полицию вызвать, а не лезть сам.

— Я звонил, — тихо говорит Артём. — Пока звонил, они уже ее схватили. Пришлось вмешаться.

Я смотрю на него. На его разбитое лицо. И чувствую, как расслабляюсь. Он в порядке. С ним все хорошо.

Внутри появляется новое чувство. Не страх. Не злость. А гордость. Глупая материнская гордость.

— Что от нас нужно? — спрашиваю я, поворачиваясь к полицейскому.

— Ничего. От скорой отказался, сказал, дома залечат, — он смотрит на Артёма с лёгкой укоризной. — Распишитесь вот здесь, что забираете, и можете быть свободны. И ему бы к врачу завтра сходить, руку проверить.

Я беру ручку, расписываюсь. Потом поднимаюсь.

— Спасибо, — говорю искренне. — Что помогли.

— Это вам спасибо, — кивает полицейский, глядя на Артёма. — За бдительность. И за смелость. Редко сейчас такое встретишь.

Мы выходим из кабинета. Идем по длинному коридору, спускаемся по лестнице. Молчим. Я не знаю, с чего начать. Слишком много всего навалилось за эту ночь.

Мои дорогие, не забывайте подписываться на автора и радовать книгу звездочками. Для меня очень важно видеть вашу обратную связь.Всех обнимаю и поздравляю своих прекрасных читательниц с наступающим праздником! Вы лучшие, никогда не забывайте об этом)))

Глава 32

Алиса

На улице морозно, но после душного отделения воздух кажется свежим, почти сладким. Мы стоим на крыльце, ждём такси, которое я уже успела вызвать. Артём молчит, смотрит куда-то в сторону.

Я смотрю на него. На его разбитую губу, на синяк, на ссутуленную спину. И молчу.

— Спасибо, что приехала за мной, — вдруг тихо говорит он, не поворачиваясь.

— А разве могло быть иначе? — спрашиваю я спокойно, без упрека.

Он молчит. Потом, помедлив, добавляет:

— Я сначала думал позвонить отцу. Чтобы тебя не дергать. Ночь на дворе. Я думал, ты спишь, зачем тебе это всё… тем более я понимал, что ты будешь нервничать, переживать за меня, а тебе сейчас и так нелегко.

Сердце сжимается. Он думал обо мне. О том, как я себя почувствую. О моем состоянии.

— И почему не позвонил? — спрашиваю я, хотя уже знаю ответ.

— Потому что я знаю, что он скажет в ответ, — голос Артёма становится глухим, злым. — Он скажет, что я сам влез в неприятности, сам и должен их решать.

Я молчу. Внутри всё кипит, но я не хочу, чтобы он видел мою злость на отца. Сейчас это неважно.

— Почему ты вообще оказался ночью на улице? — спрашиваю я осторожно. — Я думала ты с ним…

— Я свалил от отца, — перебивает он. И поворачивается ко мне. Глаза красные, уставшие, но смотрят прямо. — Он сказал, что сдал квартиру, в которой мы жили. Вашу квартиру. И заявил, что я должен теперь жить с ним и с той… с ней и их ребенком. А я не хочу. Они мне никто.

Последние слова он выплёвывает с таким омерзением, что я вздрагиваю.

— Артём…

— Нет, мам, послушай, — он делает шаг ко мне. Такси ещё нет, мы одни на пустом ночном крыльце. — Я всё понял, осознал. Я дурак. Моральный урод. Я тогда не поверил тебе, ушёл с ним, думал, он не мог так поступить. А он мог. Ещё как мог. Он просто… он другой. Я его не знаю, — его голос срывается. Он трёт глаза здоровой рукой, и я вижу, как ему тяжело. — Прости меня, мам. Пожалуйста. Я вёл себя как последний идиот. Ты мне правду говорила, а я… я тебя обвинял. Я ушёл, даже не попрощавшись. Думал, ты всё выдумала, что ты ревнуешь, что ты…, — он замолкает, сглатывает. — А оно вон как вышло.

Я смотрю на него. На моего взрослого сына. И чувствую, как внутри тает лёд, который, казалось, сковал всё навсегда.

— Артём…

— Нет, погоди, — он не даёт мне вставить ни слова. — Я знаю, что обидел тебя. Сильно обидел. Ты, наверное, думала, что я предатель. Что я выбрал его, а не тебя. А я просто… я просто не мог поверить, что он такой. Понимаешь? Он же мой отец. Я с детства на него смотрел, он для меня был всем. А оказалось…, — он замолкает. Стоит ссутулившись и кажется таким маленьким, несмотря на свой рост. Я протягиваю руку, осторожно касаюсь его плеча.

— Я не злюсь, — говорю тихо. — Обидно было, да. Очень обидно. Но я не злюсь. Ты совершил ошибку, оступился, но я вижу, что ты все осознал.

Он поднимает на меня глаза. В них надежда и недоверие одновременно.

— Правда?

— Правда. Ты имел право на свою реакцию. Ты был в шоке. Я понимаю.

— Но я…

— Артём, — я беру его лицо в ладони, осторожно, стараясь не задеть синяки. — Ты мой сын. Я тебя люблю. Всегда любила и буду любить. Даже когда ты ошибаешься. Даже когда делаешь больно. Главное, что ты все понял.

Он смотрит на меня, и в его глазах блестят слёзы, которые он отчаянно пытается сдержать.

— Я домой хочу, — шепчет он. — К тебе. Можно?

Я притягиваю его к себе, обнимаю, прижимаюсь щекой к его плечу. Он пахнет потом, кровью и улицей, но это самый родной запах на свете.

— Конечно. Куда же ещё?

Он обнимает меня в ответ. Крепко, до хруста. И я чувствую, как он вздрагивает. Плачет. Мой большой, почти взрослый сын плачет у меня на плече.

— Тише, — шепчу я. — Тише. Всё будет хорошо. Мы справимся.

— Я больше не уйду, — бормочет он куда-то в моё пальто. — Никогда. Обещаю.

Я молчу. Просто глажу его по спине и молюсь, чтобы он смог сдержать это обещание. И чтобы у нас всё получилось.

Глава 33

Максим

Просыпаюсь от того, что в комнату пробивается яркий утренний свет. Солнце уже высоко, часы показывают начало одиннадцатого. Рядом Лика, но она ещё спит. Ее волосы разметались по подушке. Красиво, ничего не скажешь.

Я сажусь, тру лицо ладонями. Голова тяжёлая, хотя вечером выпил совсем немного. Вчерашний ужин в ресторане, эти дурацкие попытки наладить контакт между Артёмом и Ликой. Всё пошло не так, как я планировал. Артём сидел как истукан, почти не разговаривал, на вопросы отвечал односложно. Даже на мою дочь смотрел так, будто она инопланетянин. Ну ничего, привыкнет.

Я тянусь к телефону, проверяю сообщения. От Артёма ничего. Странно. Я же скинул ему адрес, сказал приезжать. Неужели до сих пор показывает характер?

Потом вспоминаю ночной звонок с отделения. Мне позвонил сотрудник посреди ночи. Когда я уже спал. Сказали про то, что он в участке. Что он во что-то вляпался.

Я тогда посмотрел на время, на Лику, на спящую дочку и ответил, чтобы он сам решал свои вопросы, а если не может, то им стоит позвонить его матери, а не мне. И бросил трубку.

Если бы он хотел, то сам бы позвонил, а раз он этого не сделал, значит, не так уж я ему и был нужен.

Или стоило поехать? Нет. С чего бы? Он уже взрослый, сам должен отвечать за свои поступки. Я чётко сказал: "Давай домой". А он во что-то влип. Вот и не приехал, наверное. Может, его закрыли на пятнадцать суток? Такое бывает, если что-то серьезное. А если что-то серьёзное, то тем более я не должен за ним бегать. Пусть сидит, думает о своём поведении.

Хотя… набираю его номер.

“Абонент временно недоступен”.

Чёрт. Выключил телефон или его реально закрыли? Ладно, позвонит сам, когда понадобятся деньги.

Откладываю телефон, но в груди что-то скребёт. Неприятное такое чувство, будто я что-то упустил. Но я гоню его прочь. Главное, что стратегически я прав. Артём — мой козырь в этой игре с Алисой. Он сейчас поймёт, что без меня ему никак, что у матери ничего нет, и сам вернётся.