Она открывает рот, но я продолжаю, не давая вставить ей ни слова. Она достаточно уже сказала, теперь моя очередь.

— В-третьих, его нежелание разводиться — это не моя вина и не моя заслуга. Это его личный выбор. И если он не хочет разводиться, если он не хочет уходить к вашей дочери официально, значит, ему и так хорошо. Значит, его всё устраивает. Значит, он не грезит по ночам о том, как будет жить с вашей прекрасной дочерью. А вы со своими требованиями и угрозами лишь пытаетесь навязать ему то, что он делать не хочет.

— Он хочет! — выкрикивает она. — Он просто боится вас! Боится, что вы отсудите большую часть имущества!

— Правильно делает. Пусть боится, — пожимаю я плечами. — Именно это я и сделаю, учитывая все его траты на вашу “прекрасную” семью. А чтобы вы понимали, что я не шучу, — я встаю, наклоняюсь через стол, сокращая между нами дистанцию. — Я уже была у адвоката. Я подала на развод. Так что процесс запущен. Без его согласия. Без вашего одобрения. Просто по закону. И вам стоит быть готовыми к тому, что ваш прекрасный “зять” о котором вы мечтаете, если и придет к вам, то далеко не с тем набитым кошельком, о котором вы скорее всего думаете. Я отсужу у него все, что полагается мне по закону.

Она смотрит на меня, и в ее глазах мелькает растерянность.

— А в-четвертых, — продолжаю я, — ваша дочь и её ребёнок меня не касаются. Это не мои проблемы. Я не буду с ними бороться, не буду им мстить, не буду ничего доказывать. Это слишком низко. Но и жертвовать собой, своим комфортом и своим будущим ради того, чтобы ваша дочь была счастлива с моим мужем, я тоже не собираюсь. Пусть они строят своё счастье сами. Без моего участия.

— Ты… ты просто озлобленная баба! — выпаливает она, в очередной раз переходя на “ты”. — Черствая, бессердечная баба! Но подумай. Ты же еще мать! Психолог! Ты должна понимать, что ребенку нужен отец!

— Я понимаю, — киваю я. — Моему сыну тоже нужен отец, представляете? Но почему-то ваша дочь не подумала об этом. Ей было плевать на меня и на нашего сына, когда она ложилась в одну кровать с моим мужем. Так почему я должна сейчас ей сочувствовать и понимать ее?

— Она… она…. она не такая!

— Конечно не такая. Это же не она родила ребенка от женатого мужчины.

Она сжимает кулаки, дыхание становится тяжелым. Ей больше нечего сказать. Она знает, что я права.

— И последнее, Тамара Ивановна, — я сажусь обратно в свое кресло, переплетая пальцы рук на столе, показывая, что разговор окончен. — Вы пришли сюда угрожать мне, унижать меня, требовать, чтобы я исчезла из жизни человека, который был моим мужем шестнадцать лет. Вы оскорбляли меня, называли старой, ненужной, эгоисткой. И знаете что? Мне всё равно. Потому что ваше мнение для меня ничего не значит.

Она вскакивает, её лицо перекошено.

— Да как ты смеешь! Я мать! Я за свою дочь…

— А я мать своего сына, — перебиваю я, и в моём голосе впервые прорезается усталость. — И я буду делать всё, чтобы он был счастлив. Но в отличие от вас, я не буду топтать других ради его счастья. А теперь, — я указываю на дверь, — Ваше время истекло. Приём окончен. Всего доброго.

Она стоит, тяжело дыша, сжимая и разжимая кулаки. В её глазах бессильная злоба. Она хотела другого. Хотела, чтобы я сломалась, заплакала, пообещала всё отдать. А я просто сижу и смотрю на неё. Спокойно. Без ненависти. Без страха.

— Ты ещё пожалеешь, — шипит она на прощание, хватая сумку. — Я дочке скажу, а она Максиму передаст, какой ты монстр. Он тебя возненавидит!

— Пусть, — я пожимаю плечами. — Всего хорошего.

Она вылетает из кабинета, громко хлопнув дверью. Я остаюсь одна. Смотрю на дверь, которая ходит ходуном от удара. И меня начинает трясти. Мелко, противно, неконтролируемо.

Отворачиваюсь к окну. Обхватываю себя руками. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Профессиональные техники, которые сейчас кажутся такими бесполезными. Она назвала меня ненужной. Сказала, что я никому не нужна. Сказала, что он выбрал не меня.

Всё это ложь. Я знаю. Но почему-то именно эти слова застревают под кожей, как занозы.

Мои прекрасные! Не забывайте подписываться на автора и баловать книгу звездочками. Всех обнимаю)

Глава 24

Алиса

Я смотрю на часы. До следующего клиента еще десять минут. Достаю телефон. Пишу Кате:

“Сегодня была у адвоката, которого ты посоветовала. Вечером позвоню и расскажу, что узнала”.

Закрываю глаза и просто сижу. Слушаю, как бьется собственное сердце. Медленно, но ровно. Значит, жива. Значит, справлюсь.

Возвращаюсь к работе. Приходит клиентка. Затем вторая, третья. Я погружаюсь в их истории с головой, как в спасительный омут. Слушаю про измены, страхи, неуверенность, детские травмы. И постепенно мои собственные проблемы отступают на второй план, становятся просто ещё одной историей. Всё возвращается на круги своя. Это моя жизнь. И только мне её контролировать.

Между приёмами я успеваю ответить на пару рабочих писем, сделать записи по сессиям. Голова занята делом, и это спасает. Мысли о Максиме, об Артёме, о той женщине на пороге… они где-то далеко, за семью печатями. Я их слышу, но не впускаю.

Вечером, когда последний клиент уходит, я сижу в кабинете, бесцельно глядя в монитор. Руки замерли над клавиатурой, но печатать не хочется. За окном уже давно стемнело, желтый свет уличных фонарей пробивается сквозь жалюзи, рисуя полосатые тени на столе. В кабинете тихо, только мерно гудит кулер с водой. Я смотрю на недопитую кружку остывшего кофе и чувствую, как эта тишина начинает давить на уши.

Я думаю о том, что, наверное, именно так чувствуют себя мои клиенты, когда уходят с сессии и остаются одни в своих пустых квартирах. Вроде бы разобрали всё по полочкам, нашли причины, проговорили боли, а выходишь за дверь, и снова накрывает. Эта липкая, холодная пустота. И справиться с ней своими силами почему-то оказывается сложнее всего.

Телефон на столе вибрирует, разрывая тишину. Экран загорается, и я вижу улыбающуюся мордочку кота на аватарке Кати. У неё вечно эти глупые фотки из интернета, но я их так люблю. И каждый раз, когда она присылает их мне, я просто не могу не улыбнуться.

— Привет, — устало отвечаю я, проведя рукой по лицу. Голос звучит хрипло, будто я не разговаривала неделю. — Не дождалась моего звонка?

— Я решила взять инициативу в свои руки.

— Даже не сомневалась.

— Ну как ты? — без предисловий, начинает она. В её голосе слышится не просто любопытство, а настороженность опытного друга, который уже научился распознавать моё “нормально” за километр. — Рассказывай.

— Да нормально, — тяну я автоматически, рассматривая трещинку на потолке, которую давно пора заделать. — Работала. Была у твоего адвоката. Подписала договор. Он сказал, что возьмет на себя большую часть всей этой волокиты. Ты не представляешь, как это для меня важно. Я не знаю, как всем этим заниматься и успевать работать.

— Это точно, — её голос становится подозрительным, теряет игривые нотки. — А ты сейчас где?

— На работе. Только закончила.

— И что ты собираешься делать дальше?

— Поеду домой. Сварю пельмени. Посмотрю что-нибудь…, — перечисляю я безжизненным тоном, понимая, что это звучит жалко. Пельмени в пустой квартире, под бормотание телевизора, который нужен только для фона. Чтобы не слышать собственных мыслей.

— Стоп-стоп-стоп! — перебивает она. — Ты будешь сидеть в пустой квартире, пялиться в стену и пережёвывать одно и то же?

Я молчу. Потому что она права. Я представляю эту картину: пижама, тарелка с пельменями на коленях, бегущие по экрану тени и бесконечный внутренний диалог, который не приводит ни к чему, кроме головной боли.

— Вот именно, — удовлетворенно констатирует Катя. — Так что собирайся. Мы едем в бар.

— Кать, я не…, — начинаю я, но она меня не слушает.

— Алиса, — она переходит на командный тон. — Ты меня слышишь? Я не спрашиваю твоего мнения. Я ставлю перед фактом. Ты выходишь из этого своего кокона и идёшь со мной прогуляться. Тебе это нужно, как воздух. И не спорь. Я уже вызвала такси, между прочим. И потратила на макияж полтора часа, если ты понимаешь, какая это жертва!