Я невольно усмехаюсь. Катя и её макияж — это святое.

— Кать, я правда устала. У меня сил нет ни на какие бары. Я сегодня столько клиентов приняла. У каждого своя драма. Я как губка, меня выжми, и потекут чужие слёзы.

— Сил нет как раз потому, что ты не отдыхаешь, а гоняешь в голове одно и то же, — отрезает она. — Ты же психолог, мать твою! Ты сама должна знать, что выгорание лечится сменой деятельности, а не лежанием лицом в подушку. Тебе надо переключиться. Выпить. Посмотреть на нормальных людей. Посмеяться. В конце концов, просто выдохнуть. И, если честно, я тоже устала переживать за тебя на расстоянии. Хочу увидеть своими глазами, что ты жива.

Я вздыхаю. С одной стороны, хочется залезть под одеяло и не вылезать до утра. С другой… она права. Я сама учу клиентов, что отдых и переключение — это не роскошь, а необходимость. Что забота о себе — это не эгоизм, а гигиена психики. И где сейчас вся моя мудрость? Разбилась о быт и предательство.

— Ладно, — сдаюсь я. — Уговорила.

— Правда? — в её голосе вспыхивает неподдельная радость, даже визгливые нотки появляются. — Шикарно! Я за тобой заеду через полчаса. На такси. Сиди и жди. И даже не думай сбежать! Иначе я буду ломиться, пока не откроешь, учти!

— Куда я сбегу? — усмехаюсь я, чувствуя, как где-то в груди начинает оттаивать маленький кусочек льда.

— Вот и отлично. Через полчаса у твоего офиса. И приведи себя в порядок! Мы идём не в столовую!

Она отключается. Я смотрю на телефон и чувствую, как где-то внутри загорается крошечный, робкий огонёк. Может, и правда надо? Может, это и есть тот самый спасательный круг, который мне сейчас кидают?

Подхожу к зеркалу. Смотрю на себя критически. Вид вообще не для бара. Скорее для родительского собрания, защиты диссертации или похорон собственной личной жизни. Я вздыхаю. Ладно. Катя права, надо уметь отключаться. Мне ли не знать.

Я быстро распускаю волосы, они падают на плечи выцветшими от усталости прядями. Поправляю воротник пиджака. Крашу губы, ресницы.

Спускаюсь вниз ровно через полчаса. На улице уже совсем темно, фонари горят желтым, морозно, воздух чистый и колкий, щиплет нос. Дыхание превращается в пар. Такси с работающим двигателем стоит прямо у входа, мигая поворотником. Из задней двери высовывается рука в блестящем рукаве и нетерпеливо машет мне.

— Давай быстрее, замёрзнем!

Я сажусь внутрь и… теряю дар речи. Катя сидит рядом при полном параде. Облегающее, блестящее платье, переливается. Макияж яркий, но безупречный, волосы уложены крупными локонами, спадают на одно плечо. Серьги длинные, тяжёлые. Духи дорогие, терпкие, я их сразу узнаю, тот самый флакон, который она бережёт для “особых случаев”.

— Ты чего как на красную дорожку? — удивляюсь я, чувствуя себя рядом с ней серой мышью.

— А ты чего как на похороны? — парирует она, окидывая меня взглядом с головы до ног. — Хотя погоди... помада правильная. Уже прогресс. Ладно, проехали. Главное, что ты здесь.

— Вообще-то я только с работы. У меня сегодня рабочий день, в отличие от некоторых.

— Да ладно тебе. Ты хорошо выглядишь. Лучше, чем, когда я тебя увидела в квартире после того, что учудил твой этот…этот…, — она закатывает глаза, словно пытаясь вспомнить. — Ах, да. Твой муженек.

Она наклоняется к водителю, называет адрес какого-то модного места в центре, о котором я даже не слышала. Потом поворачивается ко мне, берёт за руку. Её ладонь тёплая, в отличие от моих ледяных пальцев.

— Слушай, я понимаю, что тебе тяжело. Правда понимаю, — она смотрит мне в глаза. — Но ты должна иногда выныривать из этого болота. Хотя бы на пару часов. Чтобы помнить, что жизнь не кончается на измене одного козла. И даже не на двух сразу. Она вообще на мужиках не заканчивается.

— Спасибо, — тихо говорю я. — Но я это знаю и без тебя.

— Ой, да ладно тебе, — отмахивается она, но я вижу, как теплеют её глаза. — Лучше скажи, что ты готова к самому лучшему дню перезагрузки в твоей жизни.

Я смотрю на неё. На её горящие глаза, на эту её бешеную энергию, которую она готова тратить на меня. На то, как она сейчас сидит в такси и сжимает мою руку, как заботливая старшая сестра. И чувствую, как напряжение последних дней начинает потихоньку отпускать.

— Готова, — говорю я.

— Тогда поехали!

Глава 25

Алиса

Бар оказывается совсем не таким, каким я его себе представляла. Здесь шумно, да, но не так, чтобы в свете неонов скакала разгоряченная молодежь, а из туалетов доносились слишком очевидные звуки того, что кому-то плохо. Всё совсем иначе.

Катя смеётся, видя мое удивленное лицо.

— Не говори, что ты думала, что я потащу тебя в какую-то дыру?

— Вообще-то именно так я и думала, — признаюсь я, оглядываясь.

— А зря, — она подмигивает и подзывает бармена жестом. — Нам два лучших коктейля, пожалуйста. Что-нибудь легкое, красивое и с зонтиком.

Бармен улыбается, кивает. А я рассматриваю помещение. Всё очень сдержанно, но при этом расслабленно. Много темного благородного дерева. Барная стойка из цельного массива. Свет приглушенный, теплый. Народу не так много. Сейчас занято всего несколько столиков.

— Давай за столик сядем? — предлагаю я. — Не хочу у стойки, как на показе.

— Согласна, — кивает Катя. — Тем более нам с тобой есть, что обсудить без свидетелей.

Мы выбираем уютный диванчик в углу. Мягкий свет падает на стол, создавая интимную атмосферу. Отсюда хорошо видно и бар, и небольшое свободное пространство, похожее на танцпол, но пока там нет ни единой души.

— А вот теперь выкладывай. Что там с твоим разводом? Как прошло с адвокатом? А муженек что говорит? — Катя складывает руки на столе и наклоняется ко мне.

— Да ничего особенного. Была у адвоката. Мужчина серьёзный, толковый. Объяснил, что развод состоится, даже если Максим будет против. А вот с Артёмом…, — голос срывается, но я беру себя в руки. — С Артёмом сложно. Ему пятнадцать, его слово решающее. Если захочет к отцу, то останется с отцом.

Катя морщится, но молчит. Я продолжаю:

— Он сказал, что мы будем бороться, запрашивать экспертизу, доказывать давление. Но гарантий никаких.

— Адвокат нормальный, значит? — деловито спрашивает она.

— Да, вроде. Холодноват, но это даже лучше. Эмоции с его стороны мне точно ни к чему. Своих хватает с лихвой.

— Знаешь, а пусть Артём идет с отцом. Думаешь, надолго он там задержится? Да ему стоит два дня провести с ним, и он сам сбежит. Тем более, если Максим познакомит его со своей…женщиной, — с трудом выговаривает она, последнее слово.

— Ты права. Да, и я стараюсь отпустить ситуацию.

Мы делаем по глотку. Коктейль действительно вкусный. Кисло-сладкий, с лёгкой горчинкой.

— И вообще, — продолжаю я, уже расслабляясь, — сегодня столько всего произошло. Я тебе не говорила, но ко мне на прием сегодня пришла…

Я замолкаю, потому что осознаю, что сейчас скажу.

— Кто? — Катя напрягается.

— Тамара Ивановна. Она мать той женщины, которая ему родила. Мы были правы.

Катя замирает с бокалом у губ. Потом медленно ставит его на стол.

— Стоп. Стоп-стоп-стоп. Погоди. Она правда сегодня пришла? Вот прямо взяла и пришла к тебе на прием?

— Так и есть.

— Не говори только, что она пришла мотать тебе нервы, — Катя смотрит на меня с ужасом и восхищением одновременно. — Ох, жаль, меня не было рядом. Я бы ее выставила из офиса так, что она бы на всю жизнь это запомнила. Как еще совести хватило! — продолжает возмущаться подруга, эмоционально размахивая руками. — Ладно, я спокойна. И что в итоге? — Катя подаётся вперёд, почти ложась на стол. — Что сказала?

— Сначала пыталась давить. Требовала, чтобы я немедленно развелась и отдала им Максима. Говорила, что я старая, что я никому не нужна, что её дочь заслуживает счастья.

— А ты? — Катя пристально смотрит на меня. — Скажи, что ты ей врезала?

— Нет. Я… я не знаю, как я это сделала, Кать. Я просто слушала её. Спокойно. Потом сказала всё, что думаю. Разложила по пунктам. И выставила.