Слова падают в тишину кабинета, как камень в стеклянную гладь пруда. По спине прокатывается ледяная волна. Всё внутри сжимается.

“Не сейчас, — умоляю я себя. — Только не сейчас”.

Я откладываю ручку в сторону. Медленно. Чтобы у меня было время собраться. Чтобы моя маска профессионала не сползла.

— О предательстве? — переспрашиваю я, и мой голос звучит заинтересованно-нейтрально. Именно так, как он должен звучать на приеме.

— Да. Я… подозреваю. Нет, я почти уверена, что мой муж мне изменяет. И дело не в моей тревожности.

Её слова — точное эхо моей собственной боли. Они отзываются в душе таким знакомым, таким мучительным звоном, что мне хочется вскочить и крикнуть:

“Я знаю, каково это! Я вас понимаю!”

Но я не могу. Я психолог. А она пришла за помощью.

Я делаю глубокий, незаметный вдох. Беру себя в руки с силой, которую раньше в себе не подозревала. Я отделяю ее историю от своей. Я помещаю свою боль в герметичный бокс и отодвигаю его в самый дальний угол сознания.

— Хорошо, — говорю я спокойно. Мои руки лежат на коленях, не дрожат. — Давайте поговорим об этом. Расскажите мне, что происходит? С чего начались ваши подозрения?

И я слушаю. Внимательно, кивая в нужных местах, задавая уточняющие вопросы. Я профессионал. Но внутри, в том самом боксе, моя собственная боль бьётся о стены. Сегодня я не могу позволить ей вырваться. Сегодня я должна быть сильной для другой женщины, которая, как и я, только что обнаружила, что ее мир построен на песке.

Глава 18

Алиса

Возвращаюсь домой. Голова гудит от слов клиентки, от её метаний, от тех “знаков”, которые она стала замечать за мужем. Новые пароли на телефоне, участившиеся “корпоративы”, равнодушие в постели, запах чужих духов.

Я анализирую её слова, как компьютерную программу, выискивая паттерны, но всё время упираюсь в стену. У нас не было ничего. Абсолютно. Максим не стал осторожнее или скрытнее. Он просто… жил двойной жизнью так уверенно, так беззаботно, что даже не считал нужным скрываться. Его уверенность была его лучшей маскировкой.

Снимаю обувь в прихожей. На кухне слышу шум воды. Потом звон тарелок. Сердце на секунду замирает. Делает болезненный, радостный скачок.

Артём.

Мысль пронзает всё нутро, задевая какую-то глубокую, нежную струну. Наверное, он всё же вернулся. Не выдержал. Соскучился. Понял.

На ходу разматываю шарф, почти бегу на кухню, и… застываю на пороге.

У плиты стоит Максим. Он помешивает что-то в сковороде, его движения спокойные, привычные. Словно он стоит здесь каждый вечер, все последние годы. Словно вчера не было его ухода, не было его слов, не было этой пустоты.

Он слышит мои шаги, оборачивается. На его лице обычная, домашняя улыбка.

— О, привет! Уже вернулась?

Я на мгновение теряюсь. Мозг отказывается обрабатывать картинку. Он здесь. Он готовит. Он улыбается.

— Что ты… что ты тут делаешь? — наконец выдавливаю я, снимая шарф и медленно опускаясь на стул, потому что ноги вдруг становятся ватными.

— Готовлю ужин, — просто отвечает он, снова поворачиваясь к плите. — Подумал, что ты придёшь и захочешь поесть.

— Максим, — говорю я, и мой голос звучит равнодушно. — Я спрашиваю тебя не об этом. Зачем ты вернулся сюда? Где Артём?

Он вздыхает, как вздыхает человек, которого отрывают от важного дела по пустяку. Откладывает деревянную лопатку, поворачивается ко мне, опираясь о столешницу.

— Алиса, он на тренировке. Ты разве забыла его расписание?

— Тогда что здесь делаешь ты? — спрашиваю я, не отрывая от него взгляда. — Разве не ты вчера устраивал сцены с тем, что я ненормальная и рушу семью?

Он смотрит на меня несколько секунд, снова тяжело вздыхает, но уже по-настоящему, с какой-то показной усталостью.

— Алиса, давай поговорим спокойно. С того дня, как ты всё узнала, прошло достаточно времени, чтобы ты пришла в себя и посмотрела на ситуацию… без эмоций.

Я не перебиваю его. Просто сижу и слушаю. Смотрю на этого человека, который считает, что может диктовать мне, когда мои эмоции уместны, а когда нет.

— Поэтому давай посмотрим правде в глаза, — продолжает он, выключает газ под сковородой и… опускается на корточки прямо передо мной. Точь-в-точь, как делал всегда, когда извинялся, когда осознавал, что виноват. Этот жест раньше растрогал бы меня до слез. Сейчас он вызывает только ледяное отвращение.

Он пытается взять мои руки в свои, но я резко освобождаю их и скрещиваю на груди.

— Хорошо, ладно, я тебя понял, — говорит он, отступая на сантиметр, но оставаясь в этой унизительно-приниженной позе. — Но, Алис, давай посмотрим правде в глаза. Ты не молодая. Я тоже. У нас взрослый сын, который сейчас страдает из-за нас обоих.

— Из-за тебя, — чётко поправляю я. — Он страдает потому, что его отец решил, что одной семьи ему мало, и он завел себе вторую. И не просто любовницу. А сделал ей ребёнка.

Я вижу, как он чуть опускает голову, как прикрывает глаза на долю секунды. Знакомый жест. Признак того, что он пытается держать себя в руках, сдерживать раздражение.

— Хорошо, пусть будет так, — говорит он, поднимая на меня взгляд. В нём нет раскаяния. Есть вымученное терпение. — Я не отрекаюсь от этого. Не отказываюсь. Я честно тебе во всём признаюсь. Да, у меня есть другая женщина. И да, у нас с ней растет дочь.

Каждое его слово, как удар тупым ножом. Он говорит об этом так… буднично.

— Но успокойся. Давай не будем нагнетать ситуацию. Между нами всё останется как было. Мы будем также ужинать вместе, будем болеть за нашего сына на соревнованиях, будем выбирать ему подарки на дни рождения и проводить время вместе. От того, что ты… всё узнала, ничего не изменится. Кроме того, что теперь у тебя есть эти знания.

Я смотрю на него. Внимательно, изучающе. И понимаю. Он не просто считает меня слабой. Он считает меня полной дурой. Он искренне верит, что может произнести эту чудовищную, циничную речь, и я проглочу ее. Смирюсь. Эта мысль не вызывает ярости. Она зажигает во мне новый огонь.

— Алиса, посмотри на меня, — говорит он, и в его голосе звучит что-то вроде старой, привычной нежности. Фальшивой, как и все его слова. — Успокойся. Всё останется как было. Если бы я хотел от вас уйти, то ушел бы давно. Сразу, как узнал о ее беременности. Или как только связался с ней и впервые переспал. У меня же было множество шансов.

“Впервые переспал”.

Эти слова въедаются в сознание, оставляя кислотный ожог. Это было не раз. Не случайность. Они спали регулярно. И оба явно понимали, чем всё это может закончиться.

— А раз я тут, — продолжает он, будто делая мне одолжение, — значит, меня всё устраивает. Значит, я не хочу развода. Ну, пойми ты это. Я же мог уйти, если бы хотел. Тем более еще не поздно все исправить. Давай все нормально обсудим и решим. Я еще могу поговорить с Артёмом и объяснить ему все. Он послушает меня. Вернется и мы будем жить все вместе, как и раньше.

В горле встаёт плотный, удушающий ком отвращения. Я откашливаюсь, чтобы прочистить горло.

— А меня ты спросить не хочешь? — говорю я тихо, но так, что он замирает. — Поинтересоваться, устраивает ли меня это? Согласна ли я жить с тобой, спать с тобой в одной постели, готовить тебе завтраки, и знать о том, что где-то там ходит еще одна женщина, которая ложится с тобой в кровать и, которая готовит тебе завтраки.

— Алиса…

— Нет, Максим, — перебиваю его, и мой голос впервые за этот разговор звучит громко и чётко. — Если ты ещё не понял, то меня это не устраивает. Мне это не по душе. У меня есть самоуважение. И если ты хочешь жить подобным образом на две семьи, то тебе стоит поискать кого-то другого на роль своей жены. Тем более, у тебя уже есть кандидат на эту… “вакансию”.

Его лицо меняется. Мгновенно. Всё показное терпение слетает. Глаза становятся холодными.

— Алиса, — его голос грубеет, становится резким. — Не говори так о ней. Она мать моей дочери.