— Давай, решайся, Артём, — говорит Максим, не глядя на меня. Всё его внимание сосредоточено на сыне. — Пока мама не опомнится и не прекратит этот театр абсурда. Поживёшь со мной. Как взрослый.

Я вижу, как он ловко, почти виртуозно вертит словами. Он не говорит “Выбирай между мной и мамой”. Он говорит: “Убеги от проблем к спокойствию. Ко мне”. Он представляет ситуацию не как трагедию, а как ссору, где мама “не понимает” его мужских потребностей, а он, бедный, просто пытается сохранить мир для сына.

И я вижу, как это работает. Артём, обожающий отца, сбитый с толку, обиженный на меня за то, что я разрушила его идеал, соблазнённый миром успеха, свободы и мужского понимания, который рисует Максим… Он бегает глазами от меня к отцу, потом обратно. Его лицо выражает мучительную нерешительность.

Мой мир замирает на эти несколько секунд. Время растягивается. Я вижу каждую морщинку на его лбу, каждый проблеск в его глазах. Я молчу. Я не умоляю. Не кричу: “Не верь ему!”. Потому что я знаю, что это будет воспринято как очередная истерика. Я просто смотрю. И молюсь про себя, чтобы он увидел. Увидел подвох. Увидел ложь в глазах отца.

Но он — его отец, его герой. Герой, который сейчас протягивает ему руку помощи, предлагает спасательный круг.

Артём немного мнётся. Вздыхает. Потом смотрит на отца и кивает. Один раз. Коротко.

— Хорошо. Ты прав. Я лучше… я лучше поживу у тебя.

Боль от его слов огненная, прожигающая душу насквозь. Она не кричащая, не рвущаяся наружу. Она тихая, всепоглощающая, как белый пепел после пожара. Я чувствую, как что-то внутри отмирает, превращается в уголь.

Максим кладёт руку ему на плечо, ободряюще похлопывает. На его лице играет едва уловимая победоносная улыбка.

— Иди собирай вещи, — говорит он Артёму. — Я подожду.

Артём бросает на меня последний, быстрый, виноватый взгляд и скрывается в комнате.

Мы с Максимом остаёмся вдвоём в коридоре. Он медленно поворачивается ко мне.

— Видишь? — тихо говорит он. — Ему нужна стабильность. А не истерики. Одумайся, Алиса. Прекрати свою песню с разводом. Я дам тебе пару дней, а потом вернусь. Подумай, ты настолько хочешь развестись, что готова потерять собственного сына? Или в тебе просто говорит гордость?

Я не отвечаю. Я просто смотрю на него. Смотрю на этого человека, который только что на моих глазах совершил самое страшное предательство. Он использовал любовь нашего сына как оружие против меня и он не чувствует себя за это виноватым.

Глава 16

Алиса

Руки слегка дрожат. Я сжимаю их в кулаки, чтобы остановить эту предательскую дрожь.

Они ушли. Оба. Артём даже слова не сказал на прощанье. Не обнял, не посмотрел в глаза. Он просто пошёл за отцом, как за гидом, в незнакомом, но манящем месте. А Максим… он даже не оглянулся. Его спина была прямая, уверенная.

Он сделал это специально. Я понимаю это той частью себя, которая всё ещё профессионал, которая сейчас, как хирург, вскрывает эту гниющую рану, стараясь всё держать под контролем. Именно эта часть не позволяет моей раненой, кричащей душе окончательно сломаться и рухнуть на пол.

В квартире воцаряется звенящая, невыносимая тишина. Та самая, что была вчера, но теперь она в тысячу раз громче. Потому что он забрал с собой не только сына, но и звук. Звук жизни этого дома, музыку из его комнаты, скрип стула, его голос, спрашивающий: “Мам, что на ужин?”

Мне нужно с кем-то поговорить. Высказать всё это вслух, чтобы в голове, забитой ватой отчаяния и гулом паники, наконец прояснилось. Чтобы этот ужасный внутренний шум стих хотя бы на минуту.

Достаю телефон. Пальцы находят нужный номер сами. Катя. Она уже знает. Она ждёт.

Один гудок. Два. Три. Они не нервируют, а успокаивают. Это ритм. Порядок. Кто-то на том конце провода живёт обычной жизнью и сейчас ответит.

— Алло? — её привычный, спокойный голос сегодня звучит напряженно, настороженно. — Алис? Я тебя потеряла. Ты почему не позвонила сразу? Как Артём? Что он сказал? Он понял тебя? Хотя о чём это я, конечно, он все понял. Он же мужчина, он всё должен понять, защитить тебя, поддержать…, — не унимается она, вываливая поток тревожных вопросов, как будто пытаясь заговорить чёрную пустоту, которую, она чувствует на другом конце.

— Катя, — едва слышно перебиваю её. Голос звучит хрипло.

Она замолкает. Наступает секундная пауза, полная ужасающего предчувствия.

— Да?

— Он встал на его сторону, — выдавливаю я. — Он не верит мне. Он говорит, что отец бы так не поступил.

— Да ладно?! — в её восклицании нет вопроса, только шок. Я слышу, как на том конце что-то стучит, будто она грузно опускается на стул. — Да, нет же, Алис. Артём… он же взрослый парень. Он… да что ж такое-то? Алис, мне приехать? Я могу тебе чем-то помочь?

— Нет, — говорю я, и в этом отказе есть какая-то странная сила. — Я собираюсь на работу. Просто… хотела поделиться с тобой. Он не просто встал на его сторону, Кать. Он уехал с ним.

— С ним? Куда?

— На нашу вторую квартиру. Ту, где делают ремонт, к сдаче.

— Пф! — она фыркает с таким презрением, что мне на миг становится легче. — А что ж, этой “ненаглядный” не потащил его к своей пассии? Или что? Боится знакомить сына со своей семьёй? А что, это так? Думает, что он её не примет и откажется от него? Или это какой-то новый способ изощренного давления на ребёнка?

— Не на ребёнка, — поправляю я ее, и голос мой набирает твердость. — А на меня.

— В смысле, на тебя?

— Он не хочет развода. И пытается сейчас давить на меня через сына.

Катя на секунду замолкает. Потом медленно, растягивая слова, как будто разгадывая сложную головоломку, говорит:

— Погоди. Что значит, не хочет развода? У него есть вторая семья, Алиса! Пусть собирает вещички и шурует туда. Его дочери три года! Три! Пусть катится к ним. Почему он держится за тебя? Деньги? Да, он сам неплохо зарабатывает. Статус? Да, я думаю, ему плевать на него, никто в его сфере не осудит его из-за развода. Тогда что? Почему он продолжает вести двойную жизнь?!

Её вопросы точные. Они пробиваются сквозь туман моей боли, обнажая самую странную, нелогичную часть этой катастрофы. Она права. Почему?

Я задумываюсь. Сердце колотится, но мозг начинает работать, анализировать. Максим не из тех, кто цепляется за прошлое из сентиментальности. Он прагматик.

— Я не знаю, — честно признаюсь я. — У меня нет ответа на этот вопрос. Единственное, что я могу сейчас понять и осознать… что он скорее всего категоричен в своём решении. Он не хочет развода. И он дал это понять своей пассии. Поэтому… поэтому её мать пришла ко мне на приём.

Я произношу это вслух, и кусочки пазла с ужасающей чёткостью встают на свои места.

— Поэтому она пошла ва-банк и вывалила это всё на меня. Чтобы расшатать ситуацию. Чтобы заставить его сделать выбор. А он… выбор уже сделал. В пользу двух семей. И я — часть этой картины, которую он не хочет менять.

— Ты права, — тихо говорит Катя. — Он не хочет развода. И, видимо, он в этом вопросе слишком… категоричен.

— И уверен в своей правоте, — добавляю я, и мой голос окончательно обретает уверенность. — Он считает, что имеет на это право.

— Так, Алиса, ты меня пугаешь, — говорит Катя, и в её голосе снова прорывается тревога, но теперь уже другого рода. Не за моё состояние, а за мои намерения. — Скажи, что думаешь делать? Может, мне сегодня приехать к тебе?

— Не стоит. Я справлюсь.

— Справишься? И что же ты будешь делать, учитывая его позицию и нежелание разводиться?

Я смотрю в окно. На серое зимнее небо. На голые ветки деревьев. И делаю выбор. Не эмоциональный. Стратегический.

— Я буду готовиться к разводу. Найду адвоката. Составлю список всего совместно нажитого имущества. И буду разводиться. У меня нет другого выбора, Кать. Я не хочу, и не могу хвататься за брак, который уже рассыпался в прах. Это… это слишком низко для меня. Слишком унизительно.