Я вздыхаю.

Чему быть, того не миновать. Но тоже переживаю.

— Слушай, он и правда красавчик, — продолжает Лера, — высокий, темный, глаза такие... — она закатывает глаза, как будто умирает от эстетического восторга. — И акцент! Боже, этот акцент!

"Кофе" чуть не идет у меня носом.

— Акцент? — спрашиваю я. — Какой акцент?

— Не знаю, я в этом не разбираюсь. Но звучит... — она мечтательно закатывает глаза, — ммм, как кофе с ликером. Да и какая разница? — машет рукой Лера. — Главное, чтобы не женат!

Она убегает, а я стою, сжимая стаканчик.

В животе что-то горько скребет от непрошенных воспоминаний.

Низкий голос, чуть с хрипотцой. Легкий бархатистый акцент лишь придавал ему шарма.

Я сердито отбрасываю их, вытесняя из головы.

Я точно не хочу об этом думать. К черту!

Одним глотком допиваю пародию на кофе, комкаю тонкий пластик и зло швыряю его в урну рядом с автоматом.

Всегда злюсь, когда воспоминания застают меня врасплох.

Обычно я не разрешаю себе о них думать, но когда вот так — какие-то слова, звуки, запахи — и эти долбаные воспоминания пробивают защитную стену, которую я выстроила у себя в голове.

Разворачиваюсь и иду в свой кабинет. Каблуки стучат по гладкому мрамору пола.

Я сворачиваю за угол и…

… нет.

Не может быть…

Твою ж налево!..

Он стоит у ресепшена, спиной ко мне.

Но я узнаю его сразу. Его невозможно не узнать.

Атлетичная фигура, царственная осанка, черные волосы.

Но самое основное — его аура. Властная, мощная, вызывающая мурашки на коже.

Высокий, широкоплечий, в идеально сидящем темно-сером костюме.

Спокойный, уверенный — такой же, каким я помню его в тот день, когда он сказал, что не любит.

Волосы чуть длиннее, чем раньше.

Пальцы все те же — длинные, сильные, с дорогими часами на запястье.

И это движение — как он поправляет манжет, не глядя, лениво, будто время принадлежит ему.

Я его знаю до мелочей.

И все равно сердце сжимается, будто впервые вижу.

— …господин Драгич, ваш кабинет на третьем этаже, — говорит секретарь ресепшена, нервно поправляя волосы. — Давайте я вас провожу.

Имя звучит тихо, но для меня — как выстрел.

— Я сама провожу, — тут же возражает ей Оксана Николаевна — наш финансовый директор.

Он поворачивается.

На секунду наши взгляды встречаются.

И это самая длинная секунда в моей жизни.

Его глаза холодные, сосредоточенные.

Но я вижу, как на мгновение что-то в них дрогнуло.

Может, удивление. Может, ничего.

Я делаю вид, что не узнаю. Что мы вообще не знакомы.

Просто прохожу мимо, вцепившись в папку так, что белеют пальцы.

Держу лицо ровно. Словно просто обычный день. Словно я просто иду по делам. Словно ничего не происходит.

И только шаги выдают — слишком быстрые, слишком резкие.

За спиной слышу спокойный голос:

— Кто это?

— Помощник бухгалтера, — отвечает секретарь. — Яна Сергеевна. Очень хорошая сотрудница.

Я не оборачиваюсь.

Чувствую спиной его взгляд, но держусь.

Бог мой, так значит, это он купил нашу компанию?

Ну, конечно. А как же иначе.

Господи…

Я захожу в кабинет и закрываю дверь.

Спина мокрая, ладони дрожат.

Сажусь, кладу папку на стол и просто смотрю на нее, не видя.

Воздуха будто не хватает.

Не думала, что так отреагирую на встречу с ним.

Впрочем, я вообще не думала, что мы когда-нибудь увидимся.

Он же уехал.

И я уехала.

Тогда какого черта?..

Частично я сама виновата. Строительство же — его сфера.

Я устроилась в "ЛайнСтрой" отчасти потому, что уже немного была знакома с этой темой.

Сам же Горан мне и рассказывал. В универ отправил на экономический. Хотел, чтобы я после универа пошла работать к нему в компанию.

Поэтому, когда я увидела вакансию в строительной компании — обрадовалась. Что-то знакомое!

Но фирма никакого отношения к его холдингу не имела, поэтому я не опасалась пересечений.

Откуда же мне было знать, что он купит эту компанию через пять лет?

Пять лет… Господи…

За это время столько всего произошло!

Очень много. А главное — у меня не осталось никаких чувств к нему.

Хотя… вру. Кое-какие остались.

Ненависть.

Она появилась не сразу.

Первые месяцы после развода я все еще жила им.

Да, понимала, что он изменил и предал.

Злилась, обижалась, плакала, но все еще любила.

Ну не знала я, как можно просто взять и выключить чувства к человеку, даже если он их и не заслуживает. Не получалось.

Все ощущалось остро и до жути болезненно.

Иногда я видела его в толпе. Высокий рост, широкие плечи, темные волосы…

Сердце подпрыгивало аж до горла.

Но, конечно, это оказывался не он.

И я плакала. Одинокая, в чужой убогой съемной квартире, я рыдала в подушку от отчаяния по ночам.

А потом боль превратилась в усталость.

А усталость — в злость.

Потому что мне было очень тяжело. Очень.

Он просто исчез — будто меня никогда не существовало. Ни звонка, ни смс, ни намека на помощь.

А я тянула все сама, экономя на каждой копейке.

Мне ведь нужно было платить за аренду, коммуналку, еду и вещи для малыша.

Я работала вплоть до самых родов и сразу после. Без отдыха и выходных. Брала кучу подработок на удаленке.

Продукты покупала только по акциям, одежду сыну — искала объявления в интернете и покупала с рук, а также с "отдам даром". Себе я вообще ничего не покупала.

Подгузники у нас были многоразовые. Я их кипятила, сушила на батарее — экономия же.

Стирала ночью, когда тариф дешевле.

Иногда вечером садилась с калькулятором и тетрадкой — считать, хватит ли до зарплаты.

Помню, как в магазине стояла у витрины с пирожными. Что-то так захотелось сладкого, аж до трясучки. Но я себе не позволяла подобные излишества.

И вот стояла я, смотрела на красивые и такие аппетитные корзиночки с малиной и думала: "Не сегодня."

Но сложнее всего было решить, что купить из лекарств. Потому что, как ни крути, а иногда они требовались.

Но вот цена… Приходилось выбирать.

Ведь если я слягу — все рухнет.

Я жалела себя, злилась и плакала.

Но со временем я перестала плакать.

Перестала верить, что кто-то придет и спасет.

Научилась сама клеить обои, чинить краны и розетки, собирать скидочные купоны и не ждать ниоткуда помощи.

Иногда я ловила себя на мысли, что не помню его голос. И это было даже приятно.

Тот момент, когда я внезапно для себя осознала, что моя любовь к Горану превратилась в ненависть, я помню, как будто это было вчера.

Я стою у прилавка магазина, держа Никиту на руках.

Он тогда как раз болел — лоб горячий, вялый, из носа течет, губы сухие, капризничает.

У меня под ногами — лужа от грязного тающего снега. Сапог порвался сегодня утром там, где молния, и при каждом шаге, туда набирается ледяная вода.

Носки давно промокли, пальцы сводит от холода.

Рука, которой я держу сына, затекла, но переложить некуда — вокруг люди, корзины, запах дешевой выпечки и моющего средства.

Мы в небольшом магазине у дома — единственном, что еще открыт.

На полке передо мной стоит детская смесь. А я считаю деньги прямо на ладони, пытаясь сообразить, хватит ли мне еще и на пачку самых дешевых макарон или обойдусь.

И вдруг взгляд цепляется за экран над кассой.

На нем крутят красивую яркую рекламу.

Старинные улочки, подсвеченные теплым золотым светом, вечерний город, уличные музыканты, сверкающие бокалы на террасе ресторана, улыбающийся мужчина в костюме и женщина с темными волосами рядом.

"Белград. Город, где начинается любовь"

Внизу логотип Air Serbia.

И меня будто в грудь бьют.