Я сжимаю телефон крепче.

— Я не хочу мешать…

— Вы уже мешаете, — ее голос чуть твердеет, но все еще звучит спокойно. — Он наконец-то свободен. Ему нужен покой, а не напоминания о прошлом.

— Я просто хотела…

— Нет, — отрезает она, по-прежнему вежливо. — Не надо. Лучше отпустите. Вы ему не нужны. Ему будет лучше с другой. Осознайте это и примите.

Я молчу. Каждое ее слово вонзается в меня словно нож.

В груди жжет.

— Не нужно больше звонить. Я даже помогу вам — заблокирую ваш номер, — и чуть мягче, с ледяной любезностью добавляет: — Так будет лучше, поймите. Так вы сохраните достоинство. И покой себе и ему.

В трубке раздается короткий щелчок.

И тишина.

Я смотрю на погасший экран телефона в своей руке.

Вы ему не нужны. Ему будет лучше с другой.

Да, все верно.

Хотела сказать про ребенка.

Но теперь… нет.

Больше не хочу.

Я бреду по улице, даже не понимая, где я и куда направляюсь.

Снег тает на ресницах, пальцы немеют.

Взгляд натыкается на знакомый логотип на вывеске — банк.

Именно сюда Горан перевел мне деньги.

Я не хотела их брать, но теперь возьму.

Не для себя. Для ребенка.

Вставляю карту в банкомат.

На экране появляется сообщение: "Ваша карта заблокирована. обратитесь в отделение банка"

Что?..

Горан заблокировал мою карту?

Черт! Это ведь наш с ним совместный счет! Но зачем?..

Я вхожу в отделение. Руки дрожат.

Теплый воздух пахнет пластиком и кофе из автомата.

— Не волнуйтесь, ничего страшного не произошло, — с улыбкой успокаивает меня девушка за стойкой. — Ваша карта заблокирована потому, что у нее истек срок действия. Новая уже выпущена и отправлена на ваш адрес.

Ох…

— Но я там больше не живу! Я не могу ее получить! — восклицаю я.

— Понимаю, — кивает девушка. — Тогда я сейчас аннулирую выпущенную карту, и вы сможете заказать перевыпуск.

— Да, давайте! — выдыхаю я с облегчением.

— Отлично! Однако, поскольку счет совместный, перевыпуск возможен только при личном присутствии и письменном согласии всех владельцев счета.

Что?..

Но…

…Вот черт!

На мгновение тишина становится звенящей.

Я стою, не шевелясь, с ладонью, все еще лежащей на холодной стойке.

Пытаюсь осознать весь масштаб той задницы, в которую угодила.

Потом машинально киваю. Благодарю, выхожу.

В окне банка отражается мое лицо — усталое, бледное, будто чужое.

Я смотрю на себя и понимаю — сказать ему я уже не смогу.

Да и не хочу.

Теперь — все.

Он ушел.

Номер отключен, карта заблокирована, мосты сожжены.

Я осталась без денег. И совершенно одна.

Но не совсем.

Медленно кладу ладонь на живот.

Там внутри — настоящее чудо.

Мой ребенок. Только мой.

Может не зря судьба подарила мне его именно в этот момент?

Может, это помощь свыше?

Ведь теперь мне есть, ради кого держаться.

Я делаю медленный вдох.

Да пошел ты, Горан!

Я справлюсь.

5 лет спустя. Настоящее время

— Боже, девчонки, я влюбилась! — придушенно визжит Лера — секретарь генерального, пока мы разбираем кофе с подноса.

— Ты видела его один раз и уже влюбилась? — округляет глаза Валя — бухгалтер.

Я делаю глоток и слегка морщусь. Кофе — отстой, хотя я привыкла.

— Про любовь с первого взгляда не слышала? — закатывает глаза Лера.

— Сказочки для наивных ду… девочек, — смеется Валя.

— Ты так говоришь, потому что его не видела. А я знаю, о чем говорю, — уверенно утверждает Лера.

— И что же в нем такого особенного? — вижу, что в голосе Вали проскальзывает интерес.

— Ну, он… — Лера мечтательно вздыхает, — он… у него такие глаза! И подбородок. Да и задница, девочки! Ох, да охрененный просто мужик!

Валя хихикает.

Я хмыкаю.

Лера напоминает сейчас меня саму лет восемь назад. Та же восторженная наивность. Но это лечится, с опытом.

— Ян, ну что ты молчишь? Тебе разве не интересно, кто наш новый директор? — поворачивается она ко мне.

— Не слишком. Меня волнует лишь бы он не начал тут новые порядки наводить, — хмурюсь я, — а какие у него там глаза или задница — меня интересует в последнюю очередь.

У меня ипотека. Мне нужна стабильность, а новая метла, как известно…

— Ох, а ты права! Павел Ильич-то мировой мужик. Глаза на всякие оплошности закрывал, и вообще лояльный. А этот — еще неизвестно, — хмурится Валя. — Вдруг как начнет за опоздания штрафовать?

Лера бледнеет.

— Черт! Не надо за опоздания… Нет, не верю, что такой красавчик настолько мелочный!

Валя только закатывает глаза.

А я вздыхаю. Опоздания — это еще не самое страшное.

Мне с работой очень повезло.

Я устроилась сюда два года назад — после десятков временных подработок и кассовых отчетов в подвальных конторах.

Здесь впервые все по-человечески: стабильная зарплата, белая, без истерик и задержек. Соцпакет. Оплачиваемый отпуск.

И на больничный по уходу за ребенком можно уходить без опасений заработать осуждающие косые взгляды.

Работаю я хорошо, начальство меня ценит и уважает.

Коллектив, конечно, разношерстный. И это нормально в большой компании. Но в целом — неплохой.

А самое главное — мне вскорости обещали повышение.

Такое место найти совсем непросто. Особенно с моим незаконченным высшим. Мне же пришлось бросить универ после развода.

— Ладно, девочки, — говорю я, глядя на часы, — обсуждать мужиков можно в обед. А сейчас у нас планерка, и Павел Ильич не простит, если мы опоздаем на последнюю при нем.

— Последнюю? — поднимает брови Валя. — Что — уже?

— Ага, — киваю я. — Сегодня его прощальный день. После обеда официально вступает в должность наш новый "охрененный мужик".

Лера театрально прижимает ладонь к груди.

— Надеюсь, он не уедет обратно, когда увидит наш бухгалтерский отдел.

— Главное, чтобы, завидев секретаря, не сбежал, — отвечает Валя.

Мы смеемся.

Вроде бы обычное утро. Сплетни, кофе, планерка.

Но в воздухе чувствуется нервозность.

Нашу компанию поглотил крупный холдинг.

И Павла Ильича все провожают с тревогой и затаенным страхом.

На планерке он объясняет, что новый директор — на самом деле и есть новый владелец, который нашу компанию купил, чтобы превратить ее в свой филиал, а не начинать тут бизнес с нуля.

И обязанности директора он будет исполнять временно, пока со всем тут не разберется и не наладит, а также подходящего человека не найдет.

Так что, изменения неизбежны.

Нам, как водится, обещают оптимизацию, реформы и светлое будущее.

Что в переводе на нормальный язык обычно значит — головная боль и сокращения.

После этого известия все нервничают еще больше.

На словах все выглядит красиво, а на деле… Кто же его знает?

Новый директор — это как ремонт: вроде обещают, что будет лучше, а потом полгода хаоса и пыли.

Я закрываю документы, проверяю отчет и решаю, что заслужила еще одну чашку кофе.

Утром Никита устроил мне сцену, пока мы собирались в детский сад, так что дома кофе выпить не успела.

Аппарат в коридоре скрипит, плюется и выдает жидкость сомнительного цвета, но других источников кофеина у нас нет.

Лера появляется за моей спиной.

— Яна! Он приехал! — шепчет она с заговорщицким лицом, и даже почти подпрыгивает на месте от волнения. — На "мерседесе"!

— Ну и что? — я отпиваю непонятную бурду из пластикового стаканчика и морщусь.

— Как что? Крутая тачка! — выпучивает она глаза.

— Ну а что тут удивительного? Если у него есть деньги, чтобы купить нашу компанию, то вряд ли он будет ездить на "панде", — пожимаю я плечами.

— Ну да, — рассеянно кивает Лера, возбужденно сверкая глазами. — Его уже видели на ресепшене! Сама Ольга Николаевна спустилась его встречать.