В этот момент я четко понимаю, что все. Никаких "а вдруг" не будет.

У него уже давно своя жизнь. Без меня.

Мне хочется орать от боли, но я лишь отворачиваюсь к окну.

Секретарь зовет нас по фамилии.

Мы подходим.

Девушка за стойкой произносит заученно, даже не поднимая головы:

— Горан Драгич, Яна Сергеевна Левина. Подтверждаете желание расторгнуть брак?

— Подтверждаю, — говорит он ровно.

— Подтверждаю, — придушенно повторяю я, стараясь не заплакать.

Она листает бумаги, что-то печатает, потом произносит:

— Брак расторгнут.

И все.

Я беру свидетельство, ставлю подпись.

Он делает то же самое.

Ни взгляда в мою сторону, ни паузы на раздумье.

Он поворачивается и уходит первым.

Дверь за ним хлопает — и, кажется, звук этой двери до конца жизни будет стоять у меня в голове.

Поздним вечером этого же дня, когда я сижу одна в его шикарной квартире с видом на ночной город, я впервые решаю ему позвонить.

Весь месяц я держалась, думаю, потому, что знала — мы еще встретимся на разводе. Именно это давало мне силы.

А сейчас — все. Встреча не помогла. Надежда умерла.

И я не выдерживаю.

Да, понимаю, как это унизительно. Да, знаю, насколько это жалко.

Но мне все равно.

Я просто не могу себе представить жизнь без него.

Сижу прямо на полу возле панорамного окна. Снаружи идет осенний дождь, по стеклу сбегают редкие капли.

Я не должна звонить. Не должна.

Не нужно ему звонить.

Это все понятно.

Но я звоню.

Гудки.

Один. Два.

На третьем раздается тихий щелчок.

— Да.

Его голос. С едва уловимым акцентом, который всегда сводил меня с ума.

Ровный, спокойный голос. Как будто мы чужие.

— Горан… это я.

— Слушаю.

Слушаю. Не "привет", не "как ты".

Просто сухое, официальное слово.

Внутри все обрывается.

— Я… просто хотела поговорить, — выдыхаю. — Мы ведь не враги, правда?

— Яна, зачем ты звонишь? — он не повышает голос, но в интонации что-то похожее на усталость.

— Потому что я не понимаю! — у меня перехватывает дыхание. — Что произошло? Я хочу понять, понимаешь?

— Все уже сказано.

— Да черта с два! — выпаливаю я. — Я хочу понять причину. Ведь у нас было все хорошо! Объясни, что я сделала не так? В чем моя вина? — мой голос дрожит. — Ведь я заслужила хотя бы это. Просто объяснение.

— Я уже объяснил, ничего нового. Я устал. От всего. От нас. От твоего щенячьего обожания в глазах. От желания угодить. От всей этой ерунды. Это давит, Яна. Мне это надоело.

Я глотаю воздух. Перед глазами летают белые мушки.

После небольшой паузы он добавляет:

— Ты мне не пара.

Сердце стучит в ушах.

— Считаешь, что я… недостойна тебя? — едва слышно шепчу я, не веря своим ушам.

Слышу его вздох.

— Поначалу я этого не понял. Потом начал подозревать, а теперь, с другой, я в этом окончательно убедился. Но я уже все исправил. Разводом.

— А как же я?.. Я ведь не смогу без тебя… — шепчу я.

Он усмехается коротко, почти ласково:

— Сможешь, моя хорошая. Куда ты денешься? Спорим, и года не пройдет, как ты нового хахаля встретишь, от которого наплодишь детишек? Ты же без мужика в твоей жизни не можешь.

Меня ведет от боли.

— Ты серьезно?..

— Будет лучше, если ты перестанешь мне звонить.

— Лучше?! Для кого лучше?! — в отчаянии кричу я.

— Для всех.

— Но я ведь люблю тебя!

Я слышу, как он выдыхает.

— Твои чувства — это твои проблемы, Яна.

В груди что-то хрустит. Словно он не сердце мне сломал, а хребет.

В телефоне раздается щелчок. И связь обрывается. Он просто завершил звонок.

Я растерянно смотрю на телефон, а затем перезваниваю.

"Абонент временно не доступен"

Господи…

Телефон выпадает из моих пальцев на пол.

Я сижу и слушаю тишину. И она буквально меня оглушает.

Нет, все. Хватит, Яна. Ты и так уже пала ниже некуда.

Достаточно унижений. Это уже дно.

Нужно взять себя в руки, слышишь?

Он ушел.

И теперь ты должна тоже.

Этот этап твоей жизни закончен. Нужно просто пережить и двигаться дальше.

Как бы сложно ни было.

Еще один месяц спустя

В коридоре поликлиники пахнет антисептиком и старыми тряпками.

Стены невнятного грязно-зеленого цвета, под потолком гудят лампы.

В очереди женщина с животиком, бабуля с тростью и девушка с красными глазами, которая каждые две минуты проверяет телефон.

Я тоже жду.

Холодный пластиковый стул режет бедро, и я думаю, что, наверное, зря пришла.

Сбой цикла после прекращения гормональной терапии — обычное дело. Мой врач об этом предупреждала. Но все же посоветовала пройти осмотр, чтобы исключить осложнение после стимуляции.

А я думаю, что тут еще и нервы виноваты. Организм просто сбился — после развода, после всего.

К тому же, переезд, усталость, стресс — неудивительно, что тело тоже решило сдаться.

Кстати, насчет переезда.

Я уехала из Москвы.

Квартира ведь его. Горан купил ее до брака, как, впрочем, и все остальное.

Нам просто нечего делить, ведь я "пришла к нему оборванкой", как сказала однажды его мать.

Да, она точно была мне не рада. Впрочем, это вполне объяснимо.

Горан — уверенный, самостоятельный, обеспеченный.

В семнадцать лет, после смерти отца, он унаследовал его бизнес в Сербии, и с тех пор небольшая и не слишком успешная компания, под его началом превратилась в крупный международный холдинг.

Ему пришлось буквально все взвалить на свои плечи, хотя он тогда сам еще в школе учился.

И пока его сверстники гуляли и веселились в клубах и на тусовках, он все тянул на себе — бизнес, мать с младшим братом, долги отца.

А потом армия, которая тоже оставила свой отпечаток — это железная дисциплина и привычка держать все под контролем.

Он всего в жизни достиг сам.

Он всегда был сильным. Именно это меня в нем и привлекало — его сила. Я восхищалась ею. Им. И отчаянно любила.

Вот только была одна проблема — жуткий контраст между нами.

Потому что я — никто. Просто девочка с улицы. Без денег, связей, и даже без семьи.

Приехала в столицу из крошечного городка, ничего за душой нет. Разве я ему подходила?

Конечно, Милица Драгич уверена, что я — проходимка, охотница за чужими деньгами, цель которой — получше "присосаться" и потеплее устроиться в жизни. "На все готовенькое" так сказать.

Разумеется, это не так. Я просто до безумия любила Горана. Но как было доказать это его матери?

Тем более, она в Сербии, а я здесь. И особой тяги к общению со мной с ее стороны никогда не было.

Поэтому, когда Горан, перед самым разводом, предложил купить мне квартиру, я отказалась.

Не хотела, чтобы его мать думала, что она права.

Сказала, что мне от него ничего не нужно.

Тогда он перевел мне крупную сумму денег, хотя я и не просила.

Типа отступных, думаю. Может, его грызла совесть?

Решила их не трогать. Не нужны мне его деньги. Я с ним была не из-за них.

В Москве оставаться не хотелось.

У меня там все равно никого и ничего не было. Как, впрочем, и везде.

Ну и там все напоминало о нем — улицы, кафешки, бары.

А я хотела с чистого листа.

Поэтому поехала в Питер.

Тут красиво — белые ночи, мосты, набережные.

А самое главное — мы с Гораном тут не были.

Сначала казалось, что станет легче.

Не стало.

Оказалось, боль нельзя оставить позади. Она следует за тобой, куда бы ты ни направилась.

И нигде от нее не спрятаться и не скрыться.

— Левина Яна Сергеевна, — зовет медсестра.

Я вздрагиваю и поднимаюсь.

Пальцы холодные, как лед.