Я моргаю.

— О чем? — задаю самый нейтральный в мире вопрос.

Он резко поворачивает ко мне голову.

— Не начинай.

Я сглатываю.

Да пошел ты.

— Я не обязана вам ничего объяснять, — говорю я тихо, по-деловому, но голос чуть дрожит.

Он делает шаг ближе.

Не угрожающе… просто слишком близко.

Мне приходится поднять подбородок.

— Да? — усмехается он уголком губ. — Интересно. А в субботу выглядело иначе.

Меня будто кипятком облили.

— Прекратите перекручивать, — шиплю я.

Он не отступает.

— Я просто хочу поговорить.

— А я не собираюсь с вами разговаривать! Если только не по рабочим вопросам! — срываюсь я.

— Вот как? — поднимает он бровь. — А придется.

И тут он поднимает руку и нажимает на кнопку "стоп". Лифт резко дергается и встает.

У меня внутри все холодеет.

— Что вы делаете? — в ужасе ахаю я, хватаясь рукой за металлический поручень. — Вы с ума сошли?

Он смотрит на меня, не шевелясь.

— Нажмите кнопку обратно! — требую я. — Там люди же ждут.

— Нет никого, все уже ушли. И там второй лифт работает, — спокойно отвечает он.

— Что же вы в него не сели? — срываюсь я, злость бьет сильнее страха.

Он усмехается, но глаза у него темные.

Очень темные.

— Так не терпится от меня поскорее избавиться?

— Да, представьте себе! Рабочее время окончено, и я…

Он делает шаг ко мне, я пячусь и, конечно же, упираюсь спиной в стену лифта.

Паника взлетает к горлу.

— Ты долго еще будешь мне "выкать"? Это уже смешно, Яна, — его голос звучит слишком близко.

Я отшатываюсь.

— Это просто соблюдение дистанции и все. Иерархия. Вы же больше не мой… муж, — слово дается мне с трудом, — а лишь начальник, а к начальству положено обращаться на "вы". И я не понимаю, почему это вас так бесит.

По его лицу пробегает тень. Глаза сужаются.

— Меня бесит, что ты ведешь себя так, будто ничего не было.

Я дергаюсь.

— А вы ведете себя так, будто на что-то еще имеете право!

Он замирает.

Эта фраза попадает ему в самое больное место.

Я прямо вижу это.

Он медленно повторяет:

— Право?

Повисает пауза.

— Нет. У меня нет прав.

Голос звучит тихо, но глаза у него горят так, будто он сейчас сожжет весь лифт.

Воздух между нами словно бы вибрирует от напряжения.

— Ты стала другой, — говорит он почти мягко, но это звучит не как нежность, а как обвинение. — Я смотрю на тебя и не узнаю.

Я выдыхаю, почти смеюсь, от нервов:

— Люди меняются. Это нормально.

Он качает головой.

— Не ты. Ты… — он запинается, как будто слова застревают в горле. — Ты была… настоящей.

Эти слова для меня как удар.

Словно ножом под ребра.

— Может, вы меня никогда и не знали, — говорю я.

У него дергается щека, а в глазах на секунду что-то такое мелькает… не знаю… может, боль?..

— Может и не знал… — его голос звучит еле слышно.

Его лихорадочный взгляд скользит по моему лицу и останавливается на губах.

И тут его глаза темнеют.

Я знаю, что это значит. Очень хорошо.

— Яна…

И в этот момент я понимаю — все.

Он не держит себя в руках.

Я замираю, даже не дышу.

Он медленно поднимает руку и проводит большим пальцем по моей нижней губе.

Еле-еле.

Но меня прошибает током.

Господи… что он делает?..

— Скажи мне… — его голос едва слышен, — хоть что-то было правдой?

Я чувствую, как меня трясет, но поднимаю глаза.

— Отпустите, — шепчу я.

Он смотрит так, будто не понимает ни слова, словно я говорю на китайском.

— Я хочу уйти, — выдыхаю я.

Я сама слышу, как дрожит мой голос.

Он моргает, будто проснулся.

Убирает руку резко, как от огня.

В этот момент лифт делает резкое металлическое "дзынь" — автоматика запускает движение после стоянки.

Мы молчим.

Двери открываются.

Холл внизу шумит. Там еще многолюдно.

Люди куда-то спешат. Жизнь идет как обычно.

А у меня внутри…

Ох…

Я выхожу первой.

Не оборачиваюсь.

Но чувствую, спиной его взгляд.

Тяжелый.

Прожигающий.

До самого позвоночника.

Горан

Я не собирался никуда ехать.

Честно.

Я вышел из здания офиса с одной мыслью — сесть в машину и поехать домой.

Просто домой.

В тишину.

В нормальный вечер, где мне не нужно ни о чем думать.

Или хотя бы можно попытаться не думать.

Но вот я смотрю как она уходит — быстро, не оглядываясь.

Пальто застегнуто криво, сумка болтается на плече, шаг резкий.

И она садится в машину к этому… малохольному.

Хотя я знаю его имя.

Илья.

Нет, я специально не узнавал — я же принял решение не лезть в ее жизнь. Просто слышал, как его произнесла Яна.

И у меня от этого что-то болезненно скрутилось внутри.

Я тоже сажусь в свою тачку.

Их машина трогается.

И вот тут происходит странное.

Я тоже трогаюсь.

И еду вовсе не в сторону своего дома. Я еду за ними.

Даже не успеваю сформулировать — зачем? почему?

Просто нога сама жмет на педаль.

Дистанция — две машины. Потом одна.

Я еду спокойно, не дергаюсь.

Не как идиот из дешевого детектива, за кем-то следящий, от которого хочется закатить глаза.

Просто… еду.

Понимаю, что не нужно, но…

Мы приезжаем в стремный район со старой застройкой, и их машина останавливается.

Детский садик.

Свет, забор, невзрачная вывеска.

Я торможу дальше, хотя темень такая, что мою черную машину в ней все равно не видно.

Яна выходит.

Илья что-то говорит в открытую дверь.

Я не слышу.

Вижу, как она кивает — и он уезжает.

Уезжает.

Я сжимаю руль.

Серьезно?

Почему?

Яна заходит в детский садик, через пару минут возвращается с ребенком за руку.

Темно. Снег выпал, но уже почти весь растаял. Только местами лежат грязно серые островки.

На дороге под водой ледяная корка. Очень скользко.

Вечер, дворы, ни души.

Я не понимаю.

Почему этот придурок не довез их?

Почему не подождал?

Почему просто высадил — и все?

Кретин.

Я стою еще секунду.

Потом глушу двигатель. Выхожу из машины.

Не потому что я так решил, а потому что иначе просто взорвусь.

Я иду за ними на расстоянии.

Не прячусь по кустам, конечно, но и не подхожу.

Просто — на всякий случай.

Потому что район мне не нравится.

Я медленно оглядываюсь и чувствую, как внутри все неприятно сжимается.

Старые дома.

Хрущевки.

Тусклые фонари.

Неприятное место.

И мне не нравится, что Яна таскается тут одна по темноте. Это небезопасно.

Но Яна идет уверенно, будто привыкла.

Ребенок что-то болтает, она наклоняется к нему, отвечает.

Я не понимаю.

Почему здесь?

Она могла позволить себе большее.

Я это знаю.

Я оставил ей достаточно.

Не на роскошный особняк на Крестовском, но на хорошую квартиру в приличном районе ей бы точно хватило. И еще на спокойную размеренную жизнь на несколько лет бы осталось.

Без вот этого всего.

Тогда почему она живет здесь?

Где деньги? Все потратила?

Нет, не думаю.

Яна никогда не была транжирой.

Она считала деньги.

Планировала.

Не покупала лишнего, хотя она могла позволить себе шикарную беззаботную жизнь во время нашего брака — салоны, бутики, спа — развлекайся, сколько влезет.

Но она этого не делала. Она училась, хотела работать, а не просто сидеть на шее.

Переживала, что у нее ничего не было, а я уже был богат на момент знакомства.

Не хотела пользоваться моими деньгами. Не хотела, чтобы я думал, что она со мной из-за них.

А я так и не думал. Я всегда был уверен, что она любит меня.