Папа сейчас с нами не живет. Но мы с мамой его очень любим.

Это не "у нас нет папы".

Это не "он умер".

Это не "он плохой".

Нет.

Это "он где-то есть, просто сейчас он не здесь".

Хмм, интересно.

Я делаю вид, что просто пью чай.

Киваю. Как будто это вообще не имеет значения.

Но внутри что-то резко дергается.

Зло. Неприятно.

Я медленно оглядываюсь на кухне. Не нарочно — само выходит.

Светло бежевые шкафы, разномастные кружки, детские рисунки на холодильнике.

Все чисто и аккуратно, и в целом, даже уютно.

Но слишком простенько.

Она живет явно очень скромно.

Может, поэтому и не хотела увольняться?

Может, у нее реально денег нет?

Мне становится очень стыдно за свои попытки принудить ее к увольнению.

Но какого черта?..

Взгляд скользит дальше.

Мужских вещей нет.

Ни ботинок.

Ни куртки в прихожей.

Ни следов чьего-то постоянного присутствия.

Они живут тут вдвоем.

Я хмыкаю про себя.

— Мам, а можно мне тоже печенье? — спрашивает Никита.

— Нет, мы скоро будем ужинать, — автоматически отвечает Яна.

Он горестно вздыхает, пожимает плечами.

— Тогда я пойду пока поиграю?

— Конечно.

Он уходит в комнату, оставляя нас на кухне вдвоем.

Тишина становится напряженной.

Я ставлю кружку на стол.

— Ты ногу подвернула, — говорю я. — И делаешь вид, что все в порядке.

Она смотрит в сторону, а не на меня.

— Потому что так и есть.

— Ну да. Ты хромаешь.

— Уже нет.

Я смотрю на нее.

Она стоит, опираясь на столешницу, и явно бережет ногу.

— Не пойму, к чему это геройство? Думаешь, так ты выглядишь сильнее?

— Не твое дело.

Я фыркаю.

— Ты всегда делала вид, что все нормально, когда ни черта не нормально.

— Не начинай, — устало отвечает Яна.

— Да это ты начала, — хмыкаю я. — Идти по льду с подвернутой ногой и ребенком подмышкой, и отказываться от помощи.

— Я справляюсь.

— Я вижу.

— Что ты вообще там делал? — бросает она на меня подозрительный взгляд.

— Не твое дело.

Теперь фыркает уже Яна.

— Сядь, — говорю я.

Она сердито сощуривается.

— Ты мне сейчас приказываешь?

— Я тебе сейчас предлагаю не быть идиоткой.

Она усмехается.

— Как трогательно. Но не стоит изображать заботу, тебе не идет.

— Хватит уже. Сядь.

Она все же садится.

Я опускаюсь на корточки и беру ее за ногу.

Она дергается.

Пальцы ложатся на тонкую щиколотку.

Слишком знакомо.

Тело помнит лучше головы.

До мелочей. До деталей.

Приподнимаю ткань ее брюк и прикасаюсь к нежной коже.

Внутри что-то дергается. Словно какое-то дежавю.

— Ай, — коротко вздыхает она.

Я осторожно проверяю ее ногу.

— Вот здесь?

— Да.

— Это просто растяжение. Легкое. Но пару дней лучше не геройствовать.

— У меня нет такой роскоши.

Я поднимаю на нее взгляд.

— Вижу.

Вопрос так и вертится на языке.

Почему?..

Почему этот район? Почему эта квартира? И где все деньги, черт возьми?

Я уже даже открываю рот и почти спрашиваю. Почти.

Но вовремя останавливаюсь.

Потому что это дурацкий вопрос. Как ни крути.

Знаю — спрошу и выйдет хрень.

Потому что это будет звучать так, будто я ее проверяю.

Будто считаю деньги.

Будто оцениваю, правильно ли она все сделала.

А еще, я боюсь, что любой ее ответ мне не понравится.

Если ей не хватило — я разозлюсь.

Если ее обманули — полезу разбираться.

Если она скажет, что все так и задумывала — психану.

Имею ли я право узнавать, как она распорядилась деньгами, что я ей перевел?

Нет, это ее деньги. Даже если она их сожгла — это не мое дело.

Так что я просто молчу. Хоть это и не просто.

Решаю сменить тему от греха.

— Значит… — говорю я, как будто между делом, — ты не замужем?

О, да! Вышло очень между делом. Браво, Горан.

Она смотрит на меня остро.

— Я в разводе.

Коротко.

Будто отрезала.

— Ага, — киваю я. — Понятно.

С отцом Никиты она развелась, значит.

— Давно?

Смотрит на меня сердито.

— Давно.

Отлично, блин!

— Надеюсь, он хотя бы участвует в жизни сына? — я и сам не понимаю, зачем я это спрашиваю.

— Ты серьезно? — недоверчиво смотрит на меня.

А что тут такого? Нормальный вопрос.

— Конечно, серьезно.

Она закатывает глаза.

— Это не твое дело, Горан.

Ну да, верно.

— Я смотрю, тебе прям везет на мужиков, — криво усмехаюсь я. — Один изменил и развелся. Второй бросил с ребенком.

Она смотрит на меня ошарашенно.

— Ты вообще слышишь себя?

— Слышу. И мне это не нравится.

Я выпрямляюсь, делаю шаг назад.

Злость так и кипит в крови.

Ну что за …………, а?

Заделал ребенка и свалил!

А она теперь тащит тут все одна. Ребенка, работу, эту жалкую квартиру, этот убогий район…

— Давай ты не будешь лезть в мою жизнь, а? — сердито бросает она.

Ну да. Ее озлобленность понятна, конечно.

— А я и не лезу, — усмехаюсь я. — Просто смотрю со стороны.

— Не нужно "просто смотреть"! — шипит она.

Я поднимаю руки.

— Ладно-ладно. Согласен. Это не мое дело.

— Вот именно!

Она смотрит на меня зло.

— А тот, что подвозит, кто? Новый папа на испытательном сроке? — не выдерживаю я.

— Блин! — яростно восклицает она. — Моя личная жизнь тебя вообще никак не касается!

Она не сказала "нет". Не стала отрицать.

Внутри что-то скребет. Неприятненько так.

Но он хотя бы тут не живет.

Пока что.

— Угу. Не касается, — машинально киваю я.

Ну, по сути-то, она права. Не касается же?

Воздух между нами дрожит от напряжения.

— Ты закончил? — спрашивает она наконец.

— Почти.

Я встаю и беру пальто.

В прихожей появляется Никита с машинкой в руках.

— Ты уже уходишь? — спрашивает он.

— Да, — отвечаю я. — Твоя мама меня сейчас выгонит.

— Она строгая, — доверительно сообщает он.

— Я заметил.

Прикольный пацан.

Я надеваю пальто.

Яна стоит рядом, скрестив руки, напряженная, готовая захлопнуть дверь, как только я выйду.

— Спасибо за чай, — говорю я. — И за гостеприимство.

— Не за что, — сухо отвечает она. — Это было… неожиданно.

— Согласен.

Я останавливаюсь в дверях, оборачиваюсь.

— Береги ногу, — говорю спокойно. — И не ходи одна по таким дворам.

— Я справлюсь

— Я не сомневаюсь.

Я выхожу.

Но уже на лестнице ловлю себя на мысли, от которой хочется выругаться.

Я готовился к тому, что мне будет больно от ее счастья с другим.

Но не был готов к тому, что будет больно от его отсутствия.

Яна

Когда дверь за ним закрывается, в квартире становится слишком тихо.

И не то, чтобы это была какая-то уютная спокойная тишина, нет.

Эта тишина давит.

Никита еще какое-то время носится с машинкой, я готовлю, потом мы вдвоем ужинаем.

Он болтает про садик, про мальчика, который отобрал у него лего, про то, что завтра у них каша, которую он не любит.

Обычный вечер. Такой же, как всегда.

Я киваю, отвечаю, улыбаюсь.

Делаю вид, что все нормально.

Хоть это и не совсем так.

Меня еще потряхивает.

Потом я укладываю сына спать.

Он ворочается, а я поправляю ему одеяло.

— Мам, а он больше не придет? — вдруг спрашивает.

У меня внутри все сжимается.

— Кто?

— Ну… начальник твой.

— Нет, — отвечаю слишком быстро. — Он просто помог и ушел.

Никита зевает.

— Он смешной был.

— Спи, — тихо говорю я и целую его в макушку.