— Вот… это… умора! — хохочет Варра, вытирая слезы.

Я согласна. Давненько мне не было так весело!

— К воде! — с гоготом подсказывает какой-то зевака. — Беги к воде, дурной!

Подпрыгнув подстреленным фазаном еще раз, Карт внимает совету — и стремглав несется к пруду. С сожалением провожаю его взглядом: эх, я бы посмотрела на его мучения еще дольше! В тот же миг небо меня вознаграждает: под гомерический всхохот окружающих панталоны, подпаленные зайцами, сдаются — и сваливаются, обнажая тощий белый зад. Это становится последней каплей. Все так и валятся от смеха, тыча пальцами вслед моему братцу.

— А ну вернулись к работе! — рявкает на нас Дерр Мариадна, несясь вслед за чадом.

— Панталоны подбери! — кричит ей вслед Варра, и мы все снова хохочем.

— Как думаете, — спрашивает несколько минут спустя один из работников, когда мы уже возвращаемся в огород, — кто его так?

— Ясно же, что солдаты, — отвечает ему Варра. — Ведь кроме них, в Саморрии больше нет огневиков.

Я навостряю уши. Сама я задавать подобные вопросы не могу, потому что вызову подозрения — но мотаю на ус ответы всякий раз, когда о том спрашивает кто-то другой.

— Интересно, что же он такого сделал, — продолжает веселиться все тот же работник, — что солдаты на него так взъелись?

А вот на этот вопрос я знаю ответ. Но делиться им, естественно, не буду.

— Что бы он не сделал, — отвечает другой работник, — он это заслужил. Солдаты бы не стали наказывать его просто так. Значит, он серьезно провинился.

Я вдруг замечаю, что пока остальные весело вспоминают подробности забега семейства Дерр, Варра вдруг мрачнеет.

— Что такое? — спрашиваю я ее.

Она вздыхает:

— Я ведь помню его совсем крохой, — она замолкает, устремив невидящий взгляд в никуда, — нескольких месяцев от роду. Так странно… чем старше он становился, тем больше портился его характер. Уже в три года он смотрел на нас свысока и прикрикивал, отдавая приказы — а Мариадна просто стояла рядом и ухмылялась.

— Значит, он с самого начала был с гнильцой, — добавляю я. — А она, вместо того, чтобы это искоренять, наоборот, взращивала в нем самые худшие черты. Не переживай. Он заслужил то, что с ним сделали. Можешь мне поверить.

Сказав это, я замолкаю и невольно задаюсь вопросом: если бы я не выбрала для Карта это наказание, как далеко зашел бы в своем желание его покарать мой спаситель?

Естественно, в тот день Дерр Мариадне больше нет до нас никакого дела, и весь вечер мы работаем расслабленно и в приподнятом настроении. Понимая, что толку в магическом плане от меня нет и чувствуя из-за этого угрызения совести — все-таки из-за меня идет насмарку весь тяжкий труд работников, — я помогаю им физически: пропалываю грядки, удобряю, подвязываю стебли, удаляю засохшие или побуревшие листья.

— Что будет, — спрашиваю я Варру, бросая задумчивый взгляд на практически мертвые косточки, — если урожай погибнет?

Варра с трудом выпрямляется от прополки, трет поясницу.

— Если урожай погибнет, Мариадна не получит прибыли. У нее, конечно, есть запасы денег за предыдущие удачные годы, но чтобы отыграться, она утопит нас в штрафах, а то и вовсе откажется нам платить.

Бросаю на нее изумленный взгляд:

— Она может это сделать?

— Ох, маленькая, — Варра смеется, — я слишком хорошо знаю Мариадну, чтобы обольщаться на ее счет!

— Ты называешь ее по имени, — добавляю я, прищурившись, — значит, вы давно знакомы?

— Я знаю Мариадну достаточно долго, чтобы знать, что ее неимоверно бесит, когда к ней так обращаются.

Против воли я смеюсь. Варра — уникальная женщина. Как жаль, что это не она моя тетя!

Но смех смехом, а в душе остается неприятный осадок. Значит, если я не сумею пробудить в себе магические силы, пострадают все, кто работает на мою тетушку, а им итак несладко приходится, раз они терпят все эти рабские условия.

Значит, мне нужно пробудить в себе магию любой ценой.

После тяжкой работы у меня отваливается все: ноги, плечи, руки. Тем не менее, я тащусь в пруд, чтобы смыть с себя весь пот и грязь сегодняшнего дня, а потом с новыми силами иду к Гарту.

Несмотря на то, что уже близится ночь, Саморрия оживает. Полуденный жар спадает, и жители открывают двери и окна своих жилищ и лавок, чтобы вдохнуть немного холодного воздуха и поработать. Голодными глазами я окидываю прилавки с выставленной на них едой — но у меня нет ни гроша, поэтому все, что мне остается — это облизываться и идти дальше. Ничего, перекушу в библиотеке. Старик Гарт всегда предлагает мне чай с засохшими печеньками. Сегодня я не собираюсь отказываться от такого щедрого дара богов.

— Добрый вечер, Эрр Гарт, — звонко здороваюсь я, влетая в библиотеку, — пожалуй, чашечка чая была бы в самый... раз.

Заминка возникает неслучайно. Старик Гарт не один. Он сидит за моим излюбленным столиком у окна, попивая тот самый чаек с печеньками, на которые я рассчитывала. А рядом с ним — ну что за невезение! — мои недавние знакомые.

— Что они тут делают? — отмираю я первой.

— Кажется, нахальство — это ваша врожденная черта, — замечает мой спаситель.

— А ваша врожденная — появляться там, где вас не ждут, — огрызаюсь я.

Старик Гарт смеется:

— И тебе здравствуй, Эрра Леенна. Знакомься, это Деллиан Дастан и Пёрч Берк. Я рассказывал тебе о них.

— Разве? — не на шутку удивляюсь я.

— Книга, — напоминает старик Гарт, — они пожертвовали в библиотеку книги, одну из которых ты сейчас изучаешь.

Деллиан задирает бровь и склоняет голову. Получается слегка насмешливо. И этого хватает, чтобы меня охватило глухое раздражение. Едва удерживаюсь от того, чтобы не дать волю языку. Библиотека — это святое. За исключением тех моментов, когда ты утоляешь в ней голод.

Словно услышав мои мысли, старик Гарт предлагает:

— Леенна, садись с нами, выпей немного этого восхитительного чая и отведай лимонных печенек.

— Нет, спасибо, я не голодна, — заявляю я категорично.

И в этот момент мой желудок издает голодный рев. Пёрч прыскает. Я заливаюсь краской стыда, но как ни в чем не бывало спрашиваю старика Гарта:

— Я могу взять те две книги, по которым занималась в прошлый раз?

— Я отложил их для тебя, — говорит старик Гарт, — они на моем письменном столе.

— Да брось! — восклицает Пёрч. — Судя по тому звуку, что издал твой живот, ты готова не только печеньки съесть, но и нас вместе с ними! Садись, мы не кусаемся.

Бросаю на него уязвленный взгляд. Собираюсь ответить, что не боюсь их, а просто не желаю сидеть рядом с ними — но в этот момент старик Гарт добавляет:

— И в самом деле. Поешь. Что я скажу Геркхарду, если он узнает, что я даже не угостил тебя печеньем?

Я прикусываю губу. И, ни на кого не глядя, сажусь рядом со стариком Гартом. Прямо напротив Деллиана Дастана.

Пёрч присвистывает.

— Ух ты! Кто же этот загадочный Геркхард, ради которого ты даже готова прикусить свой язычок?

Старый библиотекарь посмеивается, наливая мне в чашку горячего напитка и придвигая ко мне мисочку со сдобой:

— Это ее дядя, мой хороший друг.

Кивком благодарю его и делаю глоток.

— Должно быть, — Пёрч лукаво улыбается, — Эрра Леенна очень любит своего дядю.

Я молчу. Я никогда не знала Геркхарда. Но я читала дневник Леенны. Как она горевала от потери единственного близкого ей человека. И мое настроение моментально падает. Бросаю косой взгляд на старика Гарта и радуюсь тому, что хоть он избавлен от горести потери.

— О, — старик Гарт улыбается, — Геркхард — хороший человек. Его в Саморрии все любят.

— Хотелось бы с ним познакомиться, — подает голос Деллиан Дастан, — никогда не видел человека, которого бы любили все.

— Ох, — библиотекарь радуется, — я познакомлю вас с ним завтра. Приходите спозаранку. Сегодня утром он уже заходил ко мне на чай. Леенна, вы разминулись с ним совсем чуть-чуть.