— Как вы обходитесь без воды? — спрашиваю я.

— Мы выращиваем лишь самые неприхотливые растения, — говорит он, — и очень сильно подпитываем их своей магией. Сиерра…

— Подпитывала их слишком много.

— Да.

— Чары поглощения, которые ты тогда использовал на занятии… Они ведь для того, чтобы дождь, если он все же будет, лучше впитался в почву?

— Все верно. И там я осознал, что профессор Барадос по этим чарам может распознать, что я саллар — ведь это наша особенность. Земля здесь сухая. Дождь, если и выпадает, то испаряется с поверхности земли, не успев впитаться. С чарами поглощения вода лучше проникает внутрь, в корневую систему. Но… Воды мало. Наш источник иссякает. И когда он усохнет окончательно, нам придется сняться отсюда и покинуть эти места.

— Мне очень жаль. Если бы только у вас было вдоволь воды…

Я замираю, устремив невидящий взгляд на посадки. Арсах настораживается:

— В чем дело?

Я перевожу на него ошарашенный взгляд:

— Я… кажется, я знаю… знаю, почему ваше решение — это я!

Не давая ему времени опомниться, я разворачиваюсь и лечу обратно в шатер старосты. Оказавшись внутри, я немного притормаживаю, чтобы никого не разбудить. Тихонько прокрадываюсь в женскую половину, беру свою сумку, которую Заррар предупредительно принес из кареты, и несусь с ней обратно. Арсах ждет меня на месте. При моем появлении он как будто размякает, словно радуясь, что я все же пришла.

— Смотри, — говорю я возбужденно, — смотри!

Я достаю из сумки наши камешки — наши «поливайки». Опускаю между стебельками вайдала, там, где земля посуше, активирую камень — и вот, прямо на наших глазах, две несчастные чайные ложки воды впитываются в почву, окрашивая ее в темный цвет.

— Что… что это? — выдыхает неверяще Арсах.

— Мой проект! — поясняю я возбужденно. — Мы с Диарой хотим доработать эти камни, чтобы они вмещали в себя больше воды и могли служить переносными поливальными системами в засушливых регионах. Пока это все, чего нам удалось добиться — но если доработать… Арсах, если мы доведем эту затею до ума, у вас будет вода. Много воды!

Арсах смотрит на меня, будто не верит своим ушам — а потом рывком притягивает к себе и утыкается лицом в мои волосы:

— Спасибо…

Чувствую неловкость:

— Рано благодаришь. Я еще даже ничего не сделала…

— Ты дала нам надежду. Это многого стоит. До тебя ее у нас не было…

Обмякаю, не зная, как реагировать. Затем решаю придерживаться начальной позиции: поднимаю руки и треплю его по голове, ворчливо приговаривая:

— Ну все, будет тебе… Завтра утром продумаем, как достать качественный докрокк — его целебные свойства лучше, чем у тех, что ты приобретал в столице. Они вылечат Сиерру. А после этого я вплотную займусь нашими поливайками. И, вероятно, там мне понадобится твоя помощь.

— Все, что угодно, — говорит Арсах.

Кладу руку на его грудь и мягко, но уверенно отстраняю его от себя.

— Завтра нам предстоит много работы, — говорю я строго. Навыки руководителя отдела все еще при мне. — Поэтому сейчас давай вернемся и поспим хотя бы пару часов, чтобы быть бодрыми и полными сил.

Арсах кивает. За его спиной уже загорается рассвет. Солнечные лучи пока что робко ложатся на его волосы, плечи, руки, придавая им теплое сияние. Его глаза горят, взгляд устремлен как будто бы прямо мне в душу. Такой огромный, такой сильный, такой молодой и опасный — но уже…

Ручной.

Пара часов сна дают моему мозгу необходимую передышку.

Утром мы с Арсахом рассказываем Арияру наш план. Староста, выслушав, будто на глазах сбрасывает десятки лет.

— Значит, артефакт не ошибся, — говорит он. В его глазах я вижу признательность. — Ты — действительно наше спасение.

Я вновь тушуюсь. В том, моем первом мире, никто и никогда не отмечал мои заслуги — а здесь это видят все и каждый. Мне становится жутко неловко.

— В любом случае, — я откашливаюсь, — сегодня же я вернусь в Саморрию. Кучер не видел, кто его оглушил. Мы с Арсахом поедем в деревню и расскажем, что на нас напали саллары. Простите, это самый правдоподобный вариант. Мы скажем, что нам удалось бежать. Когда шум утихнет, я возьму докрокки у Дерр Мариадны и передам их Арсаху, а он уже вернется сюда и вылечит ими Сиерру. А я тем временем продолжу работать над поливайками.

— Пусть будет так, — кивает староста.

И мы следуем этому плану. Спустя час после завтрака и сборов мы идем к карете. Арияр выходит нас провожать, и не только он: их всех шатров выходят саллары и провожают нас глазами. Кто с любопытством, кто с интересом, кто угрюмо — но среди этих взглядов нет ни одного враждебного. Когда я только прибыла сюда, в каждом салларе я видела монстра. Теперь же я вижу их настоящих. Живых, откинутых на край земли, забытых, брошенных — и отчаянно сражающихся за свою жизнь.

— Что… что это? — ахаю я, когда мы доходим до кареты.

До остатков кареты, строго говоря, потому что она выглядит так, будто прошла через огонь и воду — хотя вчера на ней не было и царапины.

— На вас же напали саллары, — хмыкает Заррар, — а саллары — дикие, неуемные, жадные варвары, которые ломают все, что попадает в их руки.

И, подумав, прямо с места хватается за обивку сиденья и спокойно себе сдирает ее одной рукой, обнажая доски.

— Эй! — возмущенно рявкаю я. Выдираю обивку из его рук и аккуратно, по мере возможностей, прилаживаю ее на место, — Мне на этих досках еще несколько часов трястись! Побольше сопереживания моему заду!

Арияр странно пхыкает и отворачивается. В толпе провожающих раздаются смешки. Заррар хохочет открыто. Он вообще довольно жизнерадостный.

— Да, братишка, — он поворачивается к Арсаху и говорит как будто бы по секрету. — Намучаешься ты с ней, ох, намучаешься!

Арсах вместо ответа просто обходит его и легко впрыгивает на место кучера. Сев, протягивает руку мне:

— Будет логичнее, если мы сядем впереди вместе.

Кисло понимаю, что он прав. Со вздохом погладив отвоеванную обивку, принимаю приглашение Арсаха и сажусь рядом. Здесь тоже есть обивка, но она тонюсенькая и ни о чем. Чувствую, по дороге отобью себе все, что можно.

— С миром, дети мои, — говорит Арияр, — берегите себя. Арсах… Если почувствуешь, что вас раскрыли — беги.

— Да, отец, — отвечает мой спутник.

Глаза его горят особым огнем, и я понимаю, что, несмотря на данное отцу обещание, без докрокка Арсах и не подумает покидать Саморрию. Понимает это и староста.

— Все будет хорошо, — заверяю я его, — я присмотрю за ним и прослежу, чтобы он был в безопасности.

Староста кивает. Мы не устраиваем долгих прощаний. Уже в следующую минуту Арсах берет вожжи, и лошадь трогается. Заррар вскакивает на своего варса: он будет провожать нас так долго, как это будет безопасно для него самого. Это, кстати, сыграет нам на руку. После мы сможем сказать, что один из салларов за нами гнался, но не сумел нагнать. Когда я оборачиваюсь несколько мгновений спустя, то поселения валларов уже нет: маскировочный купол работает на отлично. Оазис исчез, и вместо него — выжженная, покрытая глубокими сухими трещинами земля, неотличимая от той, что простирается на тысячи километров вокруг. Их не найдут.

Отворачиваюсь.

Заррар следует с нами несколько часов. Когда до Саморрии остается не больше трехсот километров, он прощается и возвращается обратно: дальше ему двигаться опасно. Арсах на время убирает с кареты защитный купол: нам нужно выглядеть как жертвам долгого побега, а не как двум дорогим гостям салларов, — и за минуту мою кожу стягивает жара, а мелкая сухая пыль забивается в рот. Вот теперь отлично.

— Давай повторим еще раз, — говорю я Арсаху, — на нас напали. Саллары увидели школьную карету и решили использовать студентов для шантажа, чтобы потребовать у императорского двора каких-то благ. Ночью нам удалось бежать. Ты оглушил саллара, мы пробрались к нашей карете, запрыгнули в нее и дали деру. Оглушенный саллар преследовал нас несколько десятков километров, но отстал, поняв, что это небезопасно для него самого… Вроде складно, да?