В аду под названием деревушка Саморрия.

Нет, деревушка милая. Она большая и с частоколом вместо крепости. В ней полно жителей, солдат и все такое, но уж больно тут жарко. Солнце абсолютно белое. На небе ни облачка. Дождь — раз в году, если повезет. Воздух дрожит перед носом. Глаза и кожа сохнут. Выйдешь за частокол и окинешь степь взглядом — кругом мертвая выжженная земля и сухостой. И это меня убивает. Не так, как бородавка Дерр Мариадны, но все же. К счастью, деревня расположена вокруг большого водоема, к которому, говорят и пытались пробиться какие-то саллары, поэтому каждый день, а то и трижды в день, я сбегаю туда и ныряю в воду с головой, гадая, какого черта местные обосновались в таком месте, как это. Неужели нельзя было возвести дома подальше от этого филиала ада?

В общем, с местом проживания мне не повезло. С семейством, как оказалось, тоже. Моей опекуншей оказалась черствая, жадная, жестокая купчиха, торгующая втридорога зеленью. Еще у меня были две названые сестрички и братик. И все четверо, как я поняла за эту неделю, терпеть не могли девчушку, в тело которой я попала. Если судить по записям в дневнике, который вела Шиэрра Дерр Леенна, — эта самая девчушка, — то единственным человеком, кто проявлял к ней доброту, был ее дядя — но тот скончался несколько лет назад, и после его смерти бедную Леенну шпыняли в семействе все, кому не лень.

Вообще, после прочтения ее дневника — какое счастье, что она вообще его вела! — я испытала стойкое желание связать родственничков одной веревкой и окунуть в пруд. Вниз головой. Раз десять. Прекрасно зная свой характер и понимая, что они мне все же понадобятся, — хотя бы на ближайшее время, пока я не освоюсь, — я старалась держаться от них подальше. Чтобы не сорваться и не показать этим людям, где раки зимуют. А потому большую часть дня я шаталась по Саморрии, изучая новый уклад и быт, читала по диагонали дневник настоящей Леенны и купалась, купалась, купалась в пруду.

Вот и сейчас я снова тут, в низине, у пруда. Быстро осматриваюсь по сторонам, убеждаюсь, что никого нет, скидываю с себя платье, оставшись в нижнем белье, и захожу в воду. Вода теплая, даже очень, но это лучше, чем ничего. Закрываю глаза и смотрю в небо, такое же сухое, как и вся земля вокруг.

— Вот ты где.

Проклятье! Не одно, так другое! На берегу пруда, рядом с моей одеждой, стоит мой названый братец, Дерр Карт, и ухмыляется. Пусть из всей ненавистной четверки он усердствовал в злопыхательствах меньше всех, предпочитая пускать на меня слюни издалека, но его присутствие тут, в месте, где я расслабляюсь, не может не испортить мне и без того паршивое настроение.

Иными словами: только его тут не хватало!

— Что тебе нужно? — спрашиваю я раздраженно.

— Матушка отправила тебя в огород, заговаривать растения, однако вместо этого ты прохлаждаешься тут.

А, так вот о чем говорила Дерр Мариадна!

— Сейчас приду, — отвечаю я, хотя больше всего мне сейчас хочется дать пенделя и ему, и ей.

— Не торопись, — отвечает Карт, — есть занятия намного интереснее, чем заклинать овощи…

Что он имеет… Ох… Вы что, издеваетесь?!

С расширенными от неверия глазами я смотрю, как мой названый братец озирается по сторонам, затем скидывает с себя рубаху, штаны и тянется к исподнему, чтобы остаться голышом.

И при этом он ни на секунду не сводит с меня горящего взгляда.

— Только попробуй, — предупреждаю я, — клянусь, сначала я оторву твой стручок, а потом утоплю тебя в пруду.

На мгновение он замирает, словно не верит в то, что услышал. Да, я знаю, настоящая Леенна принялась бы плакать и дрожать как осиновый лист — но я ведь не она. Я ведь и отгрызть могу.

— Ты… ты…

— Я, я, — подтверждаю.

И тут в его голове словно переключается тумблер, отвечающий за логику — и он снова ухмыляется этой своей паршивой ухмылкой:

— Я ведь знал… Знал, что вся эта скромность — просто показная. Что на самом деле ты просто набиваешь себе цену. Я ведь видел эти твои взгляды… Ты ведь сохнешь по мне…

И это внезапно становится последней каплей.

Приходит, наконец, осознание, что это не сон и я не проснусь. Что так и останусь в этом мире навсегда. Что выхода нет.

И от этого осознания во мне начинает закипать злость. За свою глупую смерть. За все мои труды, которые пошли насмарку. За этот непонятный мир. За семейство, что мне досталось. За борьбу за выживание, которую мне придется вести тут так, как будто мне ее было мало в моем мире. Ну что за проклятая судьба?! Разве мало я вкалывала в первой жизни? Разве мало страдала? Ну разве нельзя было меня хоть чуть-чуть пожалеть и, раз уж так необходимо было меня убивать и куда-то закидывать, то сделать это хотя бы в тело какой-нибудь принцессы?! В награду за труды и тяжкую жизнь, так сказать?!

Смотрю на братца, который вот-вот войдет в воду. На его тощее белое тельце. На огромные серые панталоны, которые он позабыл снять. На его масляные глаза и язык, постоянно облизывающий сухие губы. И чувствую ненависть. Бедная Леенна! Неужели вот это пыталось к тебе подкатывать? Удалось ли ему это? Хотя… Леенна исправно вела дневник, случись чего, она бы описала, что с ней произошло, или бы вовсе прекратила его вести. Значит, он не успел?

Даже если и так, то моей ярости это не отменяет.

Встаю из воды и иду к братцу. Все равно собиралась их наказывать, так почему не сейчас? Расцарапаю ему лицо, покусаю, подобью глаз, врежу между ног — магия во мне еще не проснулась, не факт, что она вообще есть, — но драться я умею, ходила на курсы самообороны, и знания эти притащила с собой. Сегодня этот гад просто так от меня не уйдет!

Однако тупица на то и тупица, что не умеет делать выводы. Этот недочеловек решил, что я клюнула на его предложение!

— Давай развлечемся, — радуется он.

— О да, — шиплю я, — только развлекаться я буду одна.

И в момент, когда этот недоумок тянет ко мне руки, я перехватываю его запястье и больно выворачиваю за спину. Он приглушенно охает и падает, уже вереща, на одно колено.

— Ты чего? Ты чего? Отпусти меня!

— Еще раз, — говорю ему, — попробуешь меня полапать, сделать какой-нибудь непристойный намек или даже просто на меня посмотреть — и я оторву твое мужское достоинство и скормлю его свиньям, ты меня понял?!

— Да, да, да! — скулит братец. — Только отпусти!

Не отказываю себе в удовольствии дать ему пинка под зад. Карт падает лицом вниз, пропахав носом землю, с охом возвращает руку на место и прожигает меня злым взглядом:

— Да ты… Да я…

Делаю резкий предупреждающий шаг к нему. Карт охает, подскакивает и улепетывает прочь, забыв даже свою одежду. Провожаю его надменным взглядом. Кусок верблюжьего экскремента…

— Если бы все жители Саморрии умели выполнять этот прием, — раздается вдруг рядом смешок, — то саллары бы обходили вас стороной.

Резко оборачиваюсь. Рядом с огромной каменной глыбой находятся двое всадников — солдаты, охраняющие деревню после нападения. Оба весело ухмыляются. Фыркнув, я отворачиваюсь и принимаюсь одеваться.

— Если бы Саморрию охраняли как следуют, — бросаю я в спину, — то и саллары бы не нападали.

— Ух ты, — присвистывает тот всадник, что чуть дальше, — а у девицы-то острый язык! Мы тут, понимаешь, спешили ей на помощь, торопились, совсем лошадей загоняли — так мало того, что она с обидчиком сама расправилась, так еще и по нам проехалась!

— Если б каждый раз, — отвечаю я, одернув платье, чтобы не слишком облепляло тело, — я ждала помощи вместо того, чтобы действовать сама, я бы не добилась того, что у меня сейчас есть.

— Что же, — спрашивает другой всадник, — есть у тебя сейчас?

Открываю рот, чтобы гордо ответить «Своя однушка в столице», но потом вспоминаю, что это осталось в прошлой жизни, а все, что есть в новой — ничего. Скрипнув зубами и одарив обоих злым взглядом, я поднимаюсь на холм, чтобы вернуться в деревню.

— Будь осторожна, — вдруг прилетает мне в спину. Удивленно оборачиваюсь и нахожу взглядом говорящего, того, кто спрашивал, что же есть у меня сейчас, — этот огрызок человека, который пытался к тебе приставать, наверняка попробует отомстить.