Ахаю.

— Да, дитя, ты понимаешь правильно. В обмен на свою свободу и свободу своих родных, драконы захватили чужие земли, на которые так зарился Данаяр. Вот только вместе с тем они осушили всю местность до дна, выпив абсолютно все стихии в окрестностях. Для драконов война закончилась, они вернулись домой. Но для салларов… Для нас война только началась. Но это была война не с людьми, нет. Это была война за остатки наши земель. Много раз мы отправляли делегации Данаяру: сначала просили его одуматься, потом остановиться, потом взывали о помощи. Но император оставался глух к нашим мольбам. Мы, саллары, оказались на разоренным землях, на которых не осталось воды, не осталось урожая, не осталось будущего для наших детей. Неизвестно, чем бы все это закончилось, если бы из-за всепожирающей магии драконов под угрозой гибели не оказалось единственное средство, спасающее от магического истощения.

— Докрокк, — выдыхаю я.

— Да. Докрокк капризен. Он растет только в этих землях. Раньше его было много — ведь это мы его выращивали. Но чем дольше шла война с другими государствами, чем больше драконы впитывали в себя всю жизнь из наших земель, тем меньше докрокка давали земли. Нет докрокка — нет подпитки уставшим в боях солдатам, а значит, вся надежда только на драконов. И вот тут Данаяр испугался. Он понял, что если так продолжится и дальше, то драконы, и без того сокрушительные в своей мощи, вдруг выйдут на передний план — и, того гляди, могут взбунтоваться или даже захватить у него власть. Чтобы спасти докрокк, то есть, человеческих воинов, он отозвал драконов и велел оградить самое подходящее место, в котором еще можно было выращивать доккроки и которое еще не умерло окончательно. И этим местом стала Саморрия. Он спас лекарство, но не пожелал спасти нас. Шли годы. Земли беднели все больше и больше. Мы уходили все дальше и дальше на юг, спасая свои жизни. Мы уже давно были сами по себе, и больше не ждали помощи от Ардонии. А потом у наших женщин началось магическое истощение. Они были слабее мужчин, и потому они все больше и больше заимствовали магии у собственных жизненных сил — и не имели возможности восстановиться. Мы снарядили еще одну делегацию. Последнюю. Данаяра уже сменил его сын, наследный принц, но и он отказал нам в помощи: докрокка было слишком мало, он ценился на вес золота, и отдавать его «варварам» он не собирался. И это был окончательный разрыв между нами и Ардонией. После этого мужские сердца ожесточились. Женщины же еще надеялись на чудо, но… Чуда не было. Мы пытались закупить докрокк в местных селениях, пришли к Саморрии и пытались приобрести его там, мы умоляли, мы валялись в пыли и унижались, но солдаты, исполняя приказ нового императора, гнали нас прочь. А потом наши женщины начали умирать.

Я закрываю глаза, но картины страдания салларов, нарисованные Арияром, словно выжжены с внутренней стороны моих век.

— Год назад, — продолжает староста, и голос его впервые дает слабину, — заболела моя жена.

Я потрясенно распахиваю глаза. Год назад… Это ведь первое нападение салларов на Саморрию?

— Да, ты понимаешь правильно. Я был в отчаянии. Мы все были в отчаянии. Мой народ больше не мог смотреть, как умирают его люди. Я больше не мог видеть, как умирает моя жена. И мы… Мы напали на Саморрию.

— Но появились драконы… — тихо говорю я.

— Да. Нелепое стечение обстоятельств. Они выгнали нас из Саморрии и гнали прочь так долго, как это вообще возможно. Мы остались ни с чем. Моя Аэра… моя жена и мать моих детей умерла, взяв с меня обещание, что я позабочусь о наших детях. А несколько месяцев назад…

Я утыкаюсь лицом в колени. Старосте нет нужды заканчивать предложение. Я уже и так знаю, что было дальше.

— Но вы, — я вспоминаю события того кошмарного дня, — вы прорывались к пруду…

— Нет. Мы прорывались к решению.

Я склоняю голову набок, не понимая, что он имеет в виду. Староста поясняет:

— У нас было много, очень много времени на размышления. Мы понимали, что даже сумей мы захватить часть докрокка — о, мы не собирались брать все, Эрра. В отличие от императора, ослепшего от жадности, мы все еще думали о других, и поэтому собирались взять только небольшую часть, а остальное оставить для жителей Ардонии, — это не спасло бы нас надолго. Год, максимум два — и наши женщины начали бы заболевать дальше. Нет, мы искали решение проблемы — такое, которое раз и навсегда покончило бы с женской смертностью в нашем селении. У нас был артефакт. Он должен был указать нам путь. И он привел Арсаха к пруду.

Мои глаза расширяются:

— Постойте… Так значит там, на пруду, был Арсах?!

— Да. Мы думали, решение проблемы в воде. В пруду. Или в подземном источнике, который его подпитывает. Поэтому в первый раз мы прорывались к нему. Но… пруд был ни при чем. Артефакт указывал… на тебя.

— Что?

— Да. Мы не поверили вначале, но это было очевидно. Когда ты начала от нас отдаляться на драконе, артефакт стремительно гас. И тогда Арсах, потратив несколько месяцев на подготовку, поступил в Академию под фальшивым именем, чтобы найти тебя.

— Тот кулон, — вспоминаю я, — это ведь был он? Артефакт, про который вы говорите?

— Да. Это был он. Рядом с тобой он сиял ровным, ярким светом, давая понять, что решение нашей проблемы — это ты. Арсах предпринял много попыток, чтобы вывести тебя за пределы Академии, но…

— Но каждый раз на мою защиту вставали драконы.

Я вскакиваю, не в силах усидеть на месте, и принимаюсь ходить по кругу. Господи, теперь все, наконец, становится ясно! И эти его взгляды, и постоянное желание остаться со мной наедине, и попытки увести меня подальше… Все это время он пытался меня похитить, но Руввана, пообещавший Дастану обо мне заботиться, сам того не зная, каждый раз вставал на пути Арсаха!

— И что теперь? — спрашиваю я. — Ваш артефакт указывал на меня — но я понятия не имею, что я должна делать! Я не умею лечить. Я выращивала докрокк, это правда. Но… Сейчас у меня нет даже самого завалящегося стебелька, чтобы дать его Сиерре…

Староста качает головой:

— Мы уже даем ей докрокк. Арсах закупил его в Ардоге, когда выбирался из Академии, но… Это не то. Артефакт дал нам понять, что именно ты можешь нам помочь. Не только Сиерре. Нам всем.

Устало провожу руками по лицу. Это просто какое-то недоразумение. Этот артефакт, должно быть, ошибся — ну какая из меня спасительница?!

— Отдохни, — говорит Арияр, — на тебя много всего свалилось. Можешь остаться тут. Женская половина… теперь там только Сиерра, но и она… Она не будет возражать.

Киваю.

— Можешь пока переодеться и освежиться. Через полчаса будет готов обед.

Тихо ступаю на женскую половину. Откидываю полог. Здесь светло. Светлее, чем в остальной части шатра. Вижу Арсаха. Он сидит на полу рядом с кроватью, держа за руку маленькую, худенькую, бледную девочку с закрытыми глазами.

— Это Сиерра? — тихо спрашиваю я.

Арсах прожигает меня взглядом. Знаю, глупый вопрос.

— Мне жаль, — бормочу я, не зная, что еще добавить.

— Ей всего восемь, — глухо отвечает Арсах, — у нее впереди должна была быть вся жизнь. Она не должна умирать от истощения в этом возрасте!

— Я знаю, — я неловко кладу руку на его плечо. Арсах каменеет. Ожидаю, что сейчас он сбросит мою руку, но он этого не делает. — Мы что-нибудь придумаем. Я пока не знаю что… Но она будет жить. Обязательно.

Он поднимает голову и смотрит мне в глаза. И впервые его обжигающий взгляд меня не раздражает.

— Я не убийца, — вдруг произносит он. — Я не убил ни одного человека. Ни когда мы нападали на Саморрию. Ни когда я тебя похищал. Я высадил кучера на развилке. Через час, поняв, что кареты нет, солдаты из Саморрии отправились на его поиски. Сейчас он там, в безопасности. Просто напуган. Я бы ни за что не отнял чью-либо жизнь. Я не убийца.

Я сглатываю. А потом провожу рукой по его волосам: легко, по-матерински.