Второе, на что я обращаю внимание, когда мы с Пёрчем следуем за Андером, — это количество стражи. Каждую дверь, мимо которой мы проходим, охраняют минимум двое человек. Наверное, так и должно быть — всё-таки, это дворец императора. Но, как должно быть, это неуютно для тех, кто тут живёт: всё время кто-то рядом, всё время тебя кто-то сопровождает и кто-то слышит… Я бы тоже сбежала из подобного места, если бы меня сюда посадили. Надеюсь, сейчас, когда мы зайдём к Дастану, у него, кроме нас, никого не будет — и мы сможем остаться наедине…

Наш провожатый останавливается у одной из дверей орехового цвета. Охранники даже не шевелятся, но я чувствую исходящее от них внимание. Фаль Андер стучится три раза, чётко, цеременно, затем толкает дверь, входит, моментально делает шаг вправо, пропуская нас, и громко объявляет:

— Шиэрр Пёрч, Берк! Шиэрра Дерр, Леенна!

Я сглатываю, незаметно вытираю вспотевшие руки о накидку и делаю шаг вперёд — а затем встречаюсь взглядом с Дастаном. Меня словно молнией бьёт. Смотрю на него и не могу насмотреться. Дастан… великолепен. Он в потрясающем камзоле, подчёркивающим его широкие плечи и тонкую талию. Выгоревшие на солнце волосы, которые я привыкла видеть небрежно растрёпанными, сейчас аккуратно зачёсаны назад. Он похудел, — вот же парадокс! — чётче обозначились скулы. Лёгкой щетины, к которой я привыкла, больше нет. Линия подбородка стала жёстче и твёрже, а взгляд… Взгляд принца. Принца, привыкшего повелевать и распоряжаться.

По моим ощущениям, пока я жадно его рассматривала, прошла целая вечность. Однако, на деле выходит, что меньше пары секунд, потому что Дастан открывает рот и мягко произносит:

— Шиэрр Пёрч. Шиерра… Дерр. Рад вас видеть.

От его голоса по моей спине бегут мурашки. Стряхиваю с себя наваждение. Хочется броситься к нему в объятия — но эти изменения вводят меня в ступор. Этот Дастан как будто мой, но в то же время и нет. И я теряюсь.

— Шиэрр Андер, благодарю. Шиэрр Ротек, можете идти.

Шиэрр Ротек? Недоуменно озираюсь по сторонам и только сейчас замечаю сидящего за боковым столом мужчину. Стало быть, это секретарь, записывающий встречу. Да сколько же тут вообще людей?!

— Но… — начинает Шиэрр Ротек, явно не ожидающий, что его выдворят прямо с самого начала, — Ваше Высочество, вы же знаете, я обязан вести протокол встречи!

— Здесь нечего вести. Я буду передавать дела своему преемнику, а заодно — выслушивать благодарности за спасение жизни.

— Но…

— Шиэрр Ротек, — Дастан бросает на сидящего мужчину взгляд, от которого бросает в дрожь даже меня, — я неясно выразился?

Воцаряется тишина. Затем секретарь вскакивает и мямлит:

— Нет, Ваше Высочество. Простите, Ваше Высочество.

Он спешно встаёт. Дойдя до двери, почтительно кланяется — как Андер секунду назад, — и выходит.

И мы, наконец, остаёмся одни.

— Фух, дружище! — выдыхает Пёрч, моментально сбрасывая с себя шелуху официальности и постности. — Тебя охраняют, словно девицу на выданье!

Он, не стесняясь, подходит к другу и крепко жмёт его руку. Затем оборачивается ко мне, явно удивлённый из-за того, что я даже не тронулась с места:

— Эй, тыковка с энергией, ты чего? Так сюда рвалась, что у меня из-за твоего пыла аж зад заполыхал, а сейчас стоишь как неродная!

Дастан пожирает меня взглядом. Но я не могу… Не могу ни сдвинуться с места, ни открыть рот, ни что либо ещё. Лишь сейчас, увидев его в этом роскошном окружении и услышав, сколько в его голосе может быть власти, я, наконец, осознаю — он тут хозяин. Этот дворец, этот роскошный кабинет, эти люди… Он чувствует себя среди них, как рыба в воде. Дастан рождён быть принцем. Это в его крови. Те несколько лет, что он провёл вдали от дома, ничего в нём не изменили. Он здесь родился, и, даже несмотря на то, что он отсюда убежал, он прекрасно вписывается и в эту обстановку, и в это кресло, и за этот стол — а я нет. И никогда не буду. И та симпатия, что вспыхнула между нами… Она была между простой девчонкой и начальником стражи. Но никак не между простой девчонкой и… сыном императора.

И тут, стоя в этом сверкающем кабинете, я, наконец, только сейчас понимаю, что это конец. Что, заведя тот разговор, я собственными руками разрушила всё то, что могло быть у меня с этим мужчиной.

— Леенна? — зовёт меня Пёрч.

Прихожу в себя. Сглатываю, неловко улыбаюсь и тихо говорю Дастану:

— Прости. Это всё моя вина. Если бы я не сказала про салларов…

Дастан предупреждающе вскидывает руку. Я удивлённо замираю. А потом до меня доходит: прослушивание. Здесь даже у стен наверняка есть уши.

— Прогуляемся по саду, — говорит Дастан, — я как раз собирался устроить небольшой перерыв.

Молча киваю. Дастан обходит свой стол и подходит ближе. На миг я пугаюсь, что сейчас он меня обнимет — и резко и испуганно делаю шаг назад. Его глаза опасно вспыхивают. Вижу, как сужаются его зрачки. Ругаю себя за такую детскую реакцию, но поделать ничего не могу. Во мне будто бы что-то щёлкает, какой-то предохранительный рычаг. Пёрч кашляет, разряжая обстановку, открывает дверь и пропускает меня вперёд. Избегая смотреть Дастану в глаза, я поспешно выхожу, остро чувствуя за собой присутствие мужчины.

— Прошу, — Дастан жестом указывает направление.

Покорно иду вместе с ними. Пересекаем длинный коридор с бесконечными охранниками, спускаемся по лестнице на два пролёта вниз, ещё один коридор — и выходим на свет. Всё это время мы не произносим ни слова. Молчание нарушается только тогда, когда мы вступаем в оранжерею под воздушным куполом.

— Здесь нас никто не услышит, — говорит Дастан, — сад и личные покои каждого из членов императорской семьи — единственные места во дворце, которые не прослушиваются.

— Леенна рассказала мне всё про салларов, — тут же отзывается Пёрч, — дружище, тебе следовало рассказать мне об этом раньше.

— Прости, — говорит Дастан, — не хотел впутывать тебя в неприятности. Меня одного было достаточно.

— Это всё моя вина, — каюсь я, — если бы я тебе не рассказала, то тебе не пришлось бы сюда возвращаться.

— Это не твоя вина. Это вина моих предков. Леенна, насчёт этого… Я хотел тебе однажды рассказать.

— Это не имеет значения, — быстро открещиваюсь я, — давай… больше не будем об этом.

Я всё ещё избегаю смотреть Дастану в глаза. Да и держаться стараюсь так, чтобы между нами всегда оказывался Пёрч. Да, детская реакция, но мне нужно время, чтобы привести мысли в порядок. А если Дастан будет рядом, будет меня касаться — я вновь могу принять неверное решение.

— Лучше расскажи, — Пёрч снова приходит мне на помощь, — что стряслось после того, как ты сюда приехал? Ты прямиком пошёл к отцу и с порога задал ему вопрос?

— Да.

Пёрч присвистывает:

— Ты в своём репертуаре… Полагаю, его это не обрадовало?

Дастан хмыкает:

— Отнюдь. Он знал правду. И Лестар знал её тоже. Естественно, ни он, ни мой брат не собирались делать её достоянием общественности. Когда же я начал настаивать на обратном… Сработали условия нашего договора.

— Договора? — удивляюсь я, впервые подняв голову на Дастана.

— Я мог уйти из семьи, — отвечает он, глядя на меня со странным выражением, — только заключив магический договор с отцом. Одним из пунктов было, что я ни при каких обстоятельствах не причиню своими действиями проблемы семье. Я нарушил это условие. Магия контракта призвала меня к ответу. Раз я нарушил условие договора, то теперь обязан вернуться и служить двору как положено принцу.

Ошеломленно возвращаю челюсть на место. Я — сирота, и я толком не знала своих родителей. Но до этого момента я свято верила, что нет хуже родителей, бросающих своих детей. Но теперь, получается, есть? Передёргиваю плечами.

— И что теперь? — хмурится Пёрч. — Мы сдаёмся?

— Никогда, — твёрдо отвечает Дастан, — раз уж мне всё равно пришлось вернуться, я добьюсь своего, чего бы мне это ни стоило. Императорский двор признает ошибки своих предков и в знак раскаяния сделает всё, чтобы улучшить текущее положение салларов.