— Ты понимаешь, — я поворачиваю голову к братцу, — какие могут быть у этого последствия? Я ведь не буду молчать. Пойду прямиком к старосте и сообщу, что вы на меня напали!

Они переглядываются — и разражаются хохотом:

— У нее вообще мозгов нет! — хохочет белобрысый.

— Ни капли! — подтверждает второй.

Карт качает головой:

— И в самом деле! Даже дети знают, что староста задолжал матушке чертову уйму денег и теперь пляшет под ее дудку! Да он будет делать все, как она скажет!

— Задолжал денег? — удивляюсь я не к месту.

— Да он который год берет у нее плоды и зелень в долг, — хмыкает Карт.

Проклятье!

— Тогда… тогда я пойду к городскому магистрату! — выпаливаю я.

Я уже касаюсь спиной стены. Больше бежать некуда. А эта троица уже ближе, уже смыкает свои ряды.

— И как ты доберешься до города? — ухмыляется брат. — А главное: сможешь ли вообще ходить после сегодняшнего?

Вот же сволочь! Ладно. Ладно. У меня осталось последнее средство:

— Я — маг! Не боишься, что я тебя зачарую?

— Ты — травник! Тебя боятся разве что сорняки! И вообще. Мне уже надоела эта болтовня. Пора переходить к делу!

Карт выбрасывает руку и хватает меня за плечо. Пытаюсь извернуться, но места мало, эти мерзавцы стоят кругом, толком ни встать в стойку, ни замахнуться для удара. Поэтому я, не раздумывая, поворачиваю голову и что было силы кусаю его кисть.

Карт орет как резаный и отскакивает. Двое других ошеломленно замирают на месте, глядя друг на друга.

— Ах ты дрянь! — шипит Карт, глядя на кровь на ладони. Его и без того непривлекательное лицо и вовсе становится безобразным от исказившей его гримасы ярости и боли. — Хватай ее!

В тот же миг его группа поддержки наваливается на меня сверху. Чувствую, как начинаю задыхаться. Не дамся! Живой не дамся!

Я набираю в грудь побольше воздуха, чтобы огласить окрестности звуком сирены, но в тот же миг захлебываюсь от неожиданности, поэтому что рядом раздается знакомый голос:

— Надо же, чуть все веселье не пропустили!

А затем какая-то неведомая сила отрывает от меня парней одного за другим и швыряет в противоположную стену. Широко раскрытыми глазами смотрю, как давешний солдат расправляется с тремя подлецами так, будто он — матерый волк, а они — беспомощные щенки.

— И что же, — возвышаясь над скулящими и воющими мерзавцами как скала, тянет мой спаситель, — мне с вами сделать? Может быть, спалить ваши руки, — в его ладони вдруг загорается огонь, — чтобы впредь было неповадно хватать ими беззащитных девушек? Или… спалить ваши языки, чтобы не смели произносить вслух мерзкие вещи? А может, сразу спалить ваши головы? Чтобы очистить землю от таких слизняков, как вы?

Ух. Ты. Как легко он сумел зажечь у себя в руках огонь! Значит, он тоже маг?

— Какой бы вариант ты ни выбрал, дружище, — весело отзывается второй солдат, который с удовольствием наблюдал за разборкой со стороны, — я поддержу любое твое решение!

Мой спаситель кивает и снова оборачивается к троице.

— Н... Не смей! — визжит Карт. — Ты понятия не имеешь, кто моя мать!

— Имею, — отвечает тот, — женщина, не сумевшая воспитать сына как положено. А раз этого не сумела сделать она, значит, твоим воспитанием придется заняться мне.

Огонь в его руках вспыхивает ярко и зловеще. Но прежде, чем он успевает слететь с пальцев солдата, я вдруг кричу:

— Право голоса!

Возникает тишина. Даже стоны прекращаются. На меня смотрят пять пар недоуменных глаз.

— У меня есть, — говорю я уже тише, — право голоса. По поводу их наказания.

Солдат вздергивает бровь:

— И как бы ты хотела, чтобы я их наказал?..

Ах, какое это было зрелище!

С визгом и воем троица недомерков бежала по улицам деревни, заставляя жителей высовываться из окон и наслаждаться незабываемой картиной. Спаленная одежда свисала с них лохмотьями, обнажая тела, но лучше всего было то, что по пятам за ними прыгали огненные зайцы и лизали, лизали, лизали их пятки. Просто бальзам на душу!

— Ух, — присвистывает второй солдат, — всегда знал, что у деревенских девиц все в порядке с фантазией!

— Как ты? — спрашивает меня между тем первый.

Я поправляю на плече безнадежно порванное платье. Оба солдата деликатно отводят взгляды. Надо же, какие культурные!

— Было бы еще лучше, — говорю недовольно, — если бы ты не назвал меня беззащитной. Я могу за себя постоять, знаешь ли!

Обе головы тут же недоуменно снова поворачиваются ко мне, но если второй солдат, моргнув, хохочет, то первый неверяще спрашивает:

— Ты подверглась нападению — но все, что тебя волнует, это то, что я назвал тебя беззащитной?

— У меня все было под контролем, — жму плечами, — я как раз собиралась закричать.

— Закричать, — повторяет первый солдат.

Второй, меж тем, смеется, уже согнувшись. Не понимаю, что такого смешного я сказала.

— В любом случае, — отмахиваюсь, — я не люблю оставаться в долгу. Что ты хочешь за мое спасение?

Кажется, для того, второго солдата, это уже перебор. Всхрюкнув, он едва не оседает на землю.

— Вон она, Дел, — выдавливает он между приступами хохота, — девушка, не похожая на остальных! Ты ведь такую себе искал? Так чего же ты ждешь? Знакомься!

Однако тот, кого он назвал Дел, вовсе не разделяет веселья друга.

— Я помогал тебе не из-за каких-то корыстных побуждений, — щурится он, — устной благодарности было бы достаточно.

Отлично. Если это поможет мне завершить этот нелепый разговор, то я и поблагодарить могу:

— Спасибо! — выплевываю я.

И, не дожидаясь ни ответа, ни какой-либо иной реакции, разворачиваюсь и выхожу, наконец, из этой чертовой арки.

— Меня зовут Пёрч! — кричит мне в спину второй. — А его…

Бульканье. Даже не оборачиваясь назад, понимаю, что этот Пёрч только что огреб тычка от своего товарища. Что ж, полагаю, после сегодняшней встречи эти двое теперь будут обходить меня стороной. И меня это радует. Терпеть не могу, когда меня считают слабой и беззащитной.

И снова огород. И снова докрокк. Уже полностью угасший. Даже невооруженным глазом видно, что бедному растению уже не помочь. Кажется, в этом году Дерр Бородавка не сможет на мне наживиться. Жаль, я бы хотела, чтобы моя месть была более… изощренной и глобальной.

Ищу глазами Варру, чтобы поинтересоваться у нее, насколько губительной окажется для моей тетушки потеря урожая, однако неожиданно для себя понимаю, что в огороде кроме меня никого нет. Ни единой души. Странно. На Дерр Мариадну работают восемь человек. Когда бы я сюда ни пришла и сколько бы раз не поднимала голову над грядкой, я всегда натыкалась взглядом минимум на двоих работников. Но чтобы никого не было в огороде… Такое на моей памяти происходит впервые.

Томимая любопытством, я иду к выходу из огорода, озираясь по сторонам. И бинго! Вот они, все восемь макушек. Стоят у забора, лицом к улице, и весело хихикают, что-то комментируя.

— Что здесь происходит? — спрашиваю я, подходя ближе.

— Ох, милая, — Варра оборачивается ко мне, — иди скорей сюда, ты такое пропускаешь!

Она чуть сторонится, пропуская меня к забору. Подхожу ближе и привстаю на цыпочки, выглядывая наружу — и в тот же миг прыскаю со смеху.

По площади бегал мой братец. Не знаю, куда делись остальные товарищи, наверное, побежали к своим домам, но Карт носился как угорелый по кругу, продолжая нелепо подпрыгивать, визжать и скулить. Одежды на нем почти не осталось, даже панталоны и те грозили вот-вот съехать с его тощих бедер. Тело было равномерно покрыто копотью, отчего мой братец был похож на трубочиста, но развеселило меня, конечно, даже не это. Огненные зайцы никуда не делись. Они все так же скакали за братцем и прыгали ему на пятки, заставляя его высоко задирать ноги и верещать каждый раз, когда им это удавалось. А вот за солнечными зайцами бежала Дерр Мариадна и с воинственными воплями пыталась сбить их собственными перчатками. Так они все и носились по площади на потеху зевакам, вылезшим ради этого восхитительного зрелища из своих домов.