Альрик использовал ее без промедления. Его молот обрушился на меч Свена, выбивая оружие из ослепленных пальцев. Лезвие с звенением отлетело в угол. Но Грима оправился быстрее, чем я ожидала. Он не стал тереть глаза. Он плюнул кровавую слюну — свет, казалось, обжег ему сетчатку — и бросился на Альрика с новой яростью.

— Хитро, ведьма! — просипел он. — Но твои фокусы нам не страшны!

Тем временем Ульфрик, оправившись, двинулся на меня. Его лицо было искажено злобой. Я отступила, сердце колотилось где-то в горле. Я снова сжала кристалл, пытаясь создать барьер, стену из света. Но страх сковывал меня. Свет дрожал, был неровным, и когда Ульфрик ударил по нему своим тяжелым мечом, мой щит треснул и рассыпался, как хрустальная ваза. Отдача отбросила меня назад, я ударилась спиной о ледяную стену, и боль пронзила позвоночник.

Я видел, как Альрик метнул в сторону Ульфрика шип изо льда. Тот успел уклониться, и шип вонзился в стену рядом с его головой. Но это отвлекло его от меня.

Бой был яростным, отчаянным и невыносимо несправедливым. Альрик сражался как демон, его движения были стремительны и смертоносны. Он был сильнее каждого из них в отдельности. Но их было трое. Они сражались слаженно, как стая голодных волков, окружая его, изматывая. Грима брал на себя основную атаку, его тяжелые, мощные удары заставляли Альрикa тратить силы на блоки, в то время как Ульфрик и Свен (который подобрал свой меч) атаковали с флангов.

Они не хотели его убивать. Они хотели его измотать. Сковать. И я видела, как на его лице проступает напряжение, как его дыхание становится все тяжелее. Он был могущественным криомантом, но даже его силы не были безграничны, особенно после слияния со мной и того эмоционального потрясения, что он пережил.

— Хватит играть, принц! — рыкнул Грима, отбивая очередной удар молота. Его лицо было красным от напряжения. — Сложи оружие! Отец будет милостив!

— Мой отец мертв для меня! — проревел в ответ Альрик и, сделав обманное движение, рванулся к Свену. Его молот обрушился на плечо воина с такой силой, что раздался тошнотворный хруст кости. Свен с криком отступил, его правая рука беспомощно повисла.

Но в этот момент Грима нанес свой удар. Пока Альрик был развернут к Свену, капитан воспользовался моментом. Он не стал атаковать мечом. Он отступил на шаг, и его свободная рука сжалась в странном, неестественном жесте. Воздух вокруг него сгустился, потемнел. От него потянуло тем же древним, гнилостным холодом, что и от земель Имира.

— Он научил нас кое-чему, мальчик, — прошипел Грима. Его глаза закатились, оставив лишь белки. — Не только ты владеешь силой льда.

Из его сжатой ладони вырвалась струя не просто холода, а тьмы. Сгущенной, жидкой тени, которая с шипением устремилась к Альрику. Это не было похоже на чистую, пусть и суровую, магию Альрика. Это было нечто оскверненное. Проклятое.

Альрик успел развернуться и выставить перед собой ледяной щит. Но черная струя не ударила в него. Она обошла щит, изогнувшись, как змея, и ударила его по ноге.

Он не закричал. Он издал сдавленный стон, и его нога подкосилась. Там, где тень коснулась его доспехов, металл почернел и покрылся инеем неестественного, фиолетового оттенка. Он попытался встать, но нога не слушалась, волочась по полу как чужеродный, тяжелый груз.

— Альрик! — закричала я, пытаясь подняться.

Грима ухмыльнулся, наблюдая, как его добыча хромает. Ульфрик, держась за свое поврежденное плечо, снова двинулся ко мне, отрезая мне путь к нему.

— Теперь, принцесса, — сказал Грима, и его голос снова обрел ледяное спокойствие. — Пора заканчивать этот фарс.

Он повернулся ко мне. Его взгляд был пустым, как у хищной рыбы. Он снова поднял руку, и на этот раз его пальцы сплелись в еще более сложную, отталкивающую фигуру. Энергия вокруг него завыла, закрутилась воронкой. Ледяные цветы на стенах поблекли, их свет поглотила надвигающаяся тьма.

— Эта техника запретна, — с трудом выговорил Альрик, пытаясь подняться на одну ногу, опираясь на молот. Его лицо было мертвенно-бледным. — Она пожирает душу…

— Малая цена за служение своему Ярлу, — отрезал Грима. И он вытянул руку, указывая на меня.

Воздух перед его ладонью сгустился, задрожал и вытянулся в длинный, тонкий шип. Но это был не лед. Это была сама тьма, сконцентрированная в абсолютно черное, идеально гладкое копье. Оно не отражало свет. Оно поглощало его. От него исходил холод, от которого застывала кровь в жилах. Холод не просто смерти. Холод небытия.

— Прощай, солнечная мушка, — произнес Грима и метнул копье.

Оно двинулось ко мне не с скоростью стрелы, а с неумолимой, почти медленной определенностью приговора. Оно плыло по воздуху, и за ним тянулся шлейф из искривленного пространства и гасящегося света. Я видела, как сияющие орхидеи на его пути чернели и рассыпались в прах. Я видела, как лед стен трескался и крошился, теряя всю свою магию.

Я замерла. Парализованная ужасом. Этот клинок нельзя было остановить. Моя магия была против него бесполезна. Он был создан, чтобы пожирать свет.

Я видела, как Альрик, с лицом, искаженным отчаянием, из последних сил оттолкнулся от пола и бросился.

Но не ко мне.

Он бросился на пути копья.

Время замедлилось до ползания ледяной улитки. Я видела, как его могучая фигура, хромая, перекрывает мне обзор. Видела, как он отталкивает меня в сторону, в безопасность, его толчок был грубым, полным отчаянной силы. Я полетела на пол, ударившись локтем о камень, но не чувствуя боли.

И видела, как черное копье, не встретившее на своем пути моего света, встретило его грудь.

Звука не было. Был лишь тихий, влажный щелчок, когда обсидиановый лед пронзил кожу, мышцы, кости.

Альрик не закричал. Его тело выгнулось в неестественной судороге. Его глаза, широко раскрытые, встретились с моими.

И затем он рухнул. Как подкошенный дуб. Громко, тяжело, окончательно.

Я лежала на полу, не в силах пошевелиться, не в силах издать звук. Мой взгляд был прикован к нему. К черному шипу, торчащему из его груди. И к тому, что начало происходить дальше.

Черный лед не просто остался в ране. Он начал расползаться. Как паутина. Как ядовитый иней. От места удара по его коже поползли черные, извилистые линии. Они распространялись с ужасающей скоростью, покрывая его доспехи, его шею, его лицо. Лед не просто убивал его. Он осквернял его. Превращал в нечто чужеродное и мертвое.

Он лежал на спине, и его голова была повернута ко мне. Его глаза еще были открыты. Синие, как сапфиры, они смотрели на меня сквозь наступающую тьму. И в них не было боли. Не было страха. Не было гнева.

В них была любовь. Бесконечная, всепрощающая, безграничная любовь. И сожаление. Сожаление о том будущем, которое мы едва успели увидеть, и которое он сейчас отдавал за меня.

Его губы шевельнулись, пытаясь что-то сказать. Но звука не последовало. Лишь легкое облачко пара вырвалось на леденящем воздухе.

И тогда черный лед добрался до его глаз. Сапфировый свет померк, погас, скрытый под пленкой абсолютной черноты.

Он замер. Статуя из черного льда. Жертва. Расплата за мою жизнь.

Тишина, воцарившаяся в зале, была громче любого взрыва. Даже Грима на мгновение застыл, глядя на дело своих рук.

А я… я просто лежала и смотрела на черное изваяние человека, которого только что любила. И чувствовала, как внутри меня умирает не только сердце, но и весь мир.

Глава 35: Гнев Света

(ЭЛИРА)

Тишина.

Она была не просто отсутствием звука. Она была живым, пульсирующим существом, впивающимся в уши ледяными щупальцами. Она была густой, как смола, и тяжелой, как гора над могилой. Я лежала на холодном камне, и эта тишина давила на грудь, не давая дышать, не давая мыслить.

Мой взгляд был прикован к нему. К черному изваянию, в которое превратился Альрик. Идеальные, острые линии его лица были скрыты под слоем мертвого, поглощающего свет льда. Его глаза, в которых только что горели сапфиры жизни и любви, теперь были просто гладкими, темными впадинами. Он был памятником. Надгробием самому себе. Надгробием нашему будущему.