— Я знаю, — я притянул ее ближе. — Наши дети… они будут жить здесь. Они не будут знать ни льда Бьорна, ни страха перед големами. Они будут знать только этот мир.

Она повернула голову и посмотрела на меня. В ее карих глазах, таких же глубоких и живых, как и в первый день нашей встречи, не было ни магии, ни силы. Но была любовь. Та самая, простая, человеческая любовь, что оказалась сильнее любого заклинания.

— И этого достаточно, — сказала она, словно читая мои мысли.

— Больше, чем достаточно, — согласился я.

Мы стояли так, слившись воедино, два шрама на теле мира, ставшие его самой прочной тканью. Два сердца, что, потеряв все, обрели друг друга и тишину, что наступает после бури.

А внизу, под балконом, весна, настоящая, не мaгическая весна, неумолимо и тихо заявляла о своих правах, обещая, что жизнь всегда сильнее смерти, а надежда — сильнее отчаяния.