По мне пробежала дрожь. Холод снаружи и холод изнутри сливались воедино. Я чувствовала, как последние отголоски тепла покидают кончики моих пальцев. Кожа стала абсолютно белой, почти прозрачной. Даже дыхание застыло в легких.

— Элира! — я услышала испуганный возглас Альрика, но он был далеко, как за стеной толстого льда.

Я сосредоточилась. Сжимала. Прессовала. Я вкладывала в этот процесс всю свою волю, всю свою любовь к нему, всю свою ярость к Бьорну. Я ковала клинок из собственного сердца.

И тогда это случилось.

Там, в самой глубине моего существа, где когда-то пылало солнце, возникла крошечная, невероятно плотная частица. Она не светилась. Она была темнее самой черной ночи, потому что поглощала весь свет, всю энергию вокруг себя. Но я знала, что внутри нее заключена вся мощь моего утраченного дара. Весь мой свет, сжатый в точку. «Слеза Солнца». Один выстрел. Одна вспышка, после которой не останется ничего.

Я открыла глаза. Мир казался еще более блеклым, выцветшим. Я была пустой. Совершенно пустой. Но в этой пустоте была страшная, нечеловеческая ясность.

Альрик стоял передо мной на коленях, его лицо было искажено ужасом. Он держал мои руки. Они были холодными, как смерть.

— Что ты сделала? — его голос сорвался. — Я чувствую… в тебе пустоту. Такой пустоты не должно быть!

— Я сделала то, что должна была, — мой голос был ровным, безжизненным. — Я нашла способ быть полезной.

— Какой способ? Элира, говори!

— Он использует изломанную магию, Альрик. Яд, растекшийся по всему Хеймгарду. Я могу ее видеть. Чувствовать ее слабые места. А это… — я мысленно тронула ту черную точку внутри себя, и по телу пробежала судорога, — …это противоядие. Взрыв чистой, неомраченной энергии. Его хватит, чтобы… чтобы разбить кристалл в его короне. Или чтобы пробить брешь в его защите. Один раз.

Он смотрел на меня, и в его глазах читалось отчаяние. Он все понял.

— Нет! — он сжал мои руки так, что кости затрещали. — Нет! Я не позволю! Ты умрешь! Ты исчезнешь!

— Возможно, — согласилась я. — Но это выбор, который я делаю. Ты принял мой свет, чтобы жить. — Я посмотрела ему прямо в глаза, вкладывая в свой взгляд всю оставшуюся во мне твердость. — Я принимаю этот холод, чтобы мы победили. Не как жертвы. Как воины.

Он что-то хотел сказать, возразить, приказать. Но слова застряли у него в горле. Он видел в моих глазах то, что не мог оспорить. Не упрямство. Не отчаяние. Решимость. Такую же холодную и ясную, как его собственная.

Он опустил голову, и его плечи содрогнулись. Он проиграл этот спор. Не мне. Правде.

Я медленно высвободила свои руки из его хватки. Они были легкими, как пух. Пустыми.

— Теперь, — сказала я, глядя на Изгоя, который наблюдал за нами с молчаливым, леденящим одобрением, — покажи нам слабые места твоего брата. Покажи, куда нужно нанести удар.

(АЛЬРИК)

Она сидела напротив меня, и между нами лежала бездна. Не пространства — несколько футов, отделявших мою нары от ее, — а состояния. Элира была пустой. Не в смысле слабости или усталости. Она была… вымороженной изнутри. Ее взгляд, когда он на мне останавливался, был ясным, даже острым, но в нем не было тепла. Лишь холодная, отточенная решимость. Она запечатала себя, превратила в оружие, и этот акт самопожертвования был страшнее любой ярости моего отца.

Я не мог смотреть на нее без сжимавшей горло волны вины и гнева. Гнева на нее за этот безумный выбор. Гнева на себя — за то, что допустил это, за то, что не сумел защитить. Но ее слова неотвратимо висели в воздухе, «Ты принял мой свет, чтобы жить. Я принимаю этот холод, чтобы мы победили». Она поставила точку в наших спорах, и этой точкой была ее собственная жизнь.

Изматывающее бездействие в душной хижине стало невыносимым. Каждый взгляд на ее бледное, спокойное лицо был укором. Мне нужно было действовать. Не просто мстить. Спасать. Но как один человек, пусть и с новой магией, может бросить вызов Богу-Королю?

Ответ пришел из прошлого. Не из моего, а из прошлого всего Хеймгарда. Из историй, что мне рассказывала мать. Не о завоеваниях и силе, а о долге. О чести. О том, что правитель — слуга своего народа, а не его палач.

Изгой, этот вечный скептик, предоставил мне инструмент. Его сеть недовольных была не армией, а нервной системой — паутиной шептунов, беглых солдат и старейшин, помнивших старые клятвы. Они не могли сражаться, но могли передавать вести.

Мы выбрали место — не укрытие, а открытое пространство. Замерзшее озеро в деньжуле от деревни, окруженное черными, голыми скалами. Место, где каждое слово должно было быть выверено, ибо его услышат не только друзья.

Я стоял на льду, чувствуя его структуру, его древний холод. Он был прочнее стали, и в его прозрачной глубине пульсировали отголоски моей собственной силы. Элира, Лианна и Тормунд остались в тени скал. Изгой растворился среди них, его присутствие было моей скрытой угрозой и моим козырем.

Они пришли. Не толпой. Они появлялись поодиночке и маленькими группами, молчаливые, закутанные в потертые меха. Рыбаки с обветренными лицами. Воины без значков кланов, с пустыми глазами, видевшими ужасы новой власти. Женщины с застывшим страхом в взоре. Они стояли по краям озера, не смея приблизиться, ожидая… чего? Еще одной речи о силе? О славе?

Я сделал шаг вперед. Ветер трепал мои волосы, но не мог поколебать моего равновесия. Лед подо мной был частью меня.

— Люди Хеймгарда! — мой голос, усиленный магией, прокатился по озеру, ударив в скалы и вернувшись ко мне многоголосым эхом. — Вы знаете меня. Альрик Варгот. Сын Бьорна. Наследник Ворона.

В толпе прошел ропот. Я видел в их глазах смесь надежды и страха.

— Я пришел не для того, чтобы призывать вас к мятежу сына против отца, — продолжал я, и мои слова повисли в морозном воздухе. — Законы предков и долг крови священны. Но есть долг, что стоит выше даже долга сына. Долг наследника — спасти свой народ, когда правитель ведет его к погибели.

Я позволил тишине затянуться, давая им осознать тяжесть этих слов.

— Мой отец… Бьорн Варгот… отрекся от этого долга. Он впустил в свое сердце и в наши земли древнюю тьму, что мы когда-то сообща усыпили. Он провозгласил себя Богом-Королем, требуя поклонения не как лидер, а как тиран. Он превратил наш дом, Фростигард, из крепости чести в цитадель ужаса, где сама материя стонет от его власти.

Я видел, как они кивают. Они знали. Видели почерневшие стены. Чувствовали леденящий душу холод, что шел не от зимы, а от чего-то иного.

— Он забыл! — голос мой зазвенел сталью. — Забыл жертву наших предков! Забыл, что истинная сила Севера — не в подчинении воле чудовища, а в стойкости перед любой стужей! В умении выживать, полагаясь друг на друга! В чести, что не гнется ни перед каким ярлом, если он попирает наш закон и нашу совесть!

Я вспомнил старую сагу, которую мать читала мне у камина. Сагу о первых поселенцах, что выжили в этой ледяной пустоши не магией, а волей.

— Помните ли вы историю Эйнара Безземельного? — спросил я, и увидел, как у некоторых старейшин в толпе выпрямляются спины. — Он привел свой разбитый корабль к этим берегам, когда в живых осталась лишь горстка людей. И он не требовал себе божественных почестей. Он взял топор и стал рубить лес наравне со всеми, чтобы построить первое убежище. Его сила была в том, что он делил со своим народом и хлеб, и опасность. Вот истинная честь Севера! Не в кровавой короне из черного льда, а в готовности стоять плечом к плечу с теми, за кого ты в ответе!

Я выдержал паузу, глядя в их лица. Я видел, как в некоторых глазах страх начинает сменяться чем-то иным. Признанием. Пробуждением.

— Я не обещаю вам легкой победы. Я не обещаю богатств. Я предлагаю вам лишь одно — шанс. Шанс вернуть наш дом. Вернуть нашу честь. Спасти наших жен, детей и стариков от власти безумца и его ледяного бога. Я — ваш законный наследник. И мой долг — повести вас не к рабству и поклонению тьме, а к свободе. К тому, чтобы Хеймгард снова стал домом, а не жертвенным алтарем.