Он снова склонился над своей работой, давая понять, что разговор окончен. Но его слова, в отличие от слов Фриды, не несли угрозы. Они несли… предупреждение. И слабый проблеск надежды, что не все здесь видят во мне лишь врага.

(АЛЬРИК)

Я стоял перед дверью в личные покои отца, собираясь с духом. Воздух в этой части крепости был особенным — густым и тяжелым, как перед бурей. Здесь пахло старым дымом, холодной сталью и непоколебимой властью. Два стражника в черных доспехах молча пропустили меня, их лица под шлемами были бесстрастны.

Кабинет Бьорна Варгота был таким же, как и он сам — лишенным всяких излишеств. Ни ковров, ни гобеленов, ни украшений. Голые ледяные стены, тяжелый дубовый стол, заваленный картами и донесениями, и единственное кресло, высеченное из базальта. Он сидел в нем, спиной ко мне, глядя на огромную карту Хеймгарда, висевшую на стене. Карта была вырезана прямо на льду.

— Ну? — его голос прозвучал, не оборачиваясь. — Принцесса устроилась в своих… покоях?

— Да, отец, — ответил я, останавливаясь на почтительном расстоянии. — Ей предоставлены все условия, как и договорено.

Он медленно развернул кресло. Его глаза, холодные и всевидящие, уставились на меня.

— «Условия», — он произнес это слово с легкой насмешкой. — Ты говоришь о теплой постели и еде. Я же говорю о будущем нашей династии. О выживании Хеймгарда.

Он поднялся и подошел к столу, опершись на него костяшками пальцев.

— Она сильнее, чем я предполагал, — признал он нехотя. — Выдержала испытание вином. Говорит на нашем языке. В ее глазах есть огонь. Это хорошо. Сильная мать родит сильных наследников.

Меня передернуло от этих слов. Он говорил о ней, как о породистой кобылице.

— Но одного огня мало, — продолжил он, его голос стал тише и опаснее. — Ее нужно сломать. Переплавить. Сделать своей. Не на словах, не по договору. Здесь. — Он ударил себя кулаком в грудь. — Она должна забыть, что она Лансель. Она должна стать Варгот. Душой и телом.

Он выпрямился и прошелся по кабинету, его тень, искаженная светом от огня в камине, металась по стенам.

— Этот брак — не просто союз, сын. Это поглощение. Через нее мы получим законные права на Юг. Ее будущие дети будут нашей кровью на их троне. Но для этого… — он остановился передо мной, — …ты должен сделать ее своей. Всецело. Безраздельно.

Я молчал, сжимая кулаки за спиной. Холодная ярость кипела во мне. Он говорил о завоевании. Об уничтожении личности.

— А если она не захочет? — спросил я, и голос мой прозвучал резче, чем я планировал. — Если ее дух не сломать?

Бьорн замер. В его гладах вспыхнули те самые ледяные огоньки, что я ненавидел с детства.

— Тогда ты не справился со своей задачей, — произнес он тихо, почти шепотом, но каждое слово падало, как молот. — И мне придется найти другой способ.

Воздух в комнате застыл. Угроза висела между нами, густая и неоспоримая.

— Другой способ…? — я заставил себя повторить. — Что это значит, отец? Отправить ее обратно? Разорвать договор?

Он усмехнулся. Зловещий, беззвучный смех.

— Ты наивен, Альрик. Договор скреплен кинжалами, вонзенными в лед. Его нельзя просто «разорвать». Его можно только… перерезать. — Он подошел вплотную, и его дыхание, холодное, как могильный ветер, обожгло мое лицо. — Если ты не сможешь выполнить свой долг, если окажешься слишком слаб, чтобы приручить одну южанку… тогда она станет не активом, а угрозой. Живым символом неудачи. А угрозы, сын мой, устраняют.

Ледяная волна прокатилась по моей спине. Он не блефовал. Я видел это в его глазах. Для Бьорна Варгота Элира была либо орудием, либо помехой. Третьего не дано.

— Я понял, — выдавил я, чувствуя, как каменеют мышцы челюсти.

— Надеюсь, что да, — он положил тяжелую руку мне на плечо. Его хватка была как стальные тиски. — Время не ждет. Зима приближается. Настоящая зима. И нам нужен союз. Крепкий. Нерушимый. Сделай ее своей, Альрик. Любыми средствами. Или я найду другие средства обойтись без вас обоих.

Он отпустил меня и повернулся к карте, давая понять, что аудиенция окончена.

Я вышел из кабинета, и ледяной воздух коридора обжег легкие. Рука на плече, где он сжимал его, все еще ныла. Его слова эхом отдавались в голове: «Сделай ее своей. Или я найду способ обойтись без тебя».

Это был не просто приказ. Это был ультиматум. Мне приходилось либо сломить ее волю, подчинить ее себе, либо стать соучастником ее убийства. Отец поставил меня перед выбором между долгом и… чем? Человечностью? Но разве она вообще имела значение в Хеймгарде?

Я посмотрел в сторону ее покоев. Вспомнил, как она дрожала, выпивая «Сердце Вьюги», но не отступила. Вспомнил огонь в ее глазах. И тот странный, теплый комок, что сжался у меня в груди, когда она выстояла.

«Сделай ее своей».

Эти слова теперь звучали не как приказ, а как приговор. И мне предстояло решить, буду ли я палачом или… или кем-то еще. Кем-то, кем я, возможно, уже не был очень давно.

(ЭЛИРА)

Прошло несколько дней со дня представлению ярлу. Эти дни я провела в своем ледяном чертоге, пытаясь найти хоть какую-то опору в этом рушащемся мире. Я изучала северные обычаи по свиткам, которые привезла с собой, и расспрашивала осторожную служанку, приносившую еду, о простых вещах — о праздниках, о еде, о поверьях. Она отвечала односложно, пугливо оглядываясь.

Напряжение витало в воздухе самой крепости, густое и невысказанное. Я ловила на себе взгляды — любопытные, враждебные, оценивающие. Я была диковинкой, которую привезли в клетке, и все ждали, что же с ней станут делать.

И вот пришел приказ. Не приглашение. Именно приказ. Явиться в «Зал Стихий» для совместных с принцем Альриком тренировок и старейшиной-криомантом Эйнаром. Цель, как было сухо объявлено, — «проверить магическую совместимость».

Сердце у меня упало. Магическая совместимость? После того, как одно наше прикосновение вызывало ледяную бурю? Это была либо насмешка, либо очередное испытание. Или и то, и другое.

Лианна помогала мне облачиться в самое простое и теплое платье, ее пальцы дрожали.

— Будь осторожна, — прошептала она, застегивая застежки на моей спине. — Они… они не станут церемониться.

— Я знаю, — ответила я, глядя на свое бледное отражение в ледяной стене. — Но отступать некуда.

Зал Стихий оказался огромным, круглым помещением под открытым небом, окруженным высокими ледяными стенами. Пол был выложен чередующимися плитами черного базальта и белого мрамора, образующими сложную спираль. В центре зала стоял Альрик. Он был без плаща, в простой тренировочной тунике, и его поза выдавала напряженное ожидание. Рядом с ним, опираясь на посох, стоял старый Эйнар, старейшина-криомант. Его лицо было серьезным.

Я подошла, стараясь дышать ровно. Альрик не глядя на меня кивнул в сторону центра зала.

— Отец считает, что наши силы должны дополнять друг друга, — произнес он, и в его голосе сквозила плохо скрываемая досада. — Мы попробуем создать простой щит. Я — лед. Ты… — он на мгновение запнулся, — …наполни его своим светом.

Старейшина Эйнар сделал шаг вперед.

— Пророчество гласит о единстве противоположностей, — сказал он, его старческий голос дрожал от волнения. — Лед, согретый светом, может обрести неслыханную прочность. Свет, отраженный во льду, — ослепительную силу. Сконцентрируйтесь. Попытайтесь почувствовать не конфликт, а… поток.

Я кивнула, сжимая в руке свой солнечный кристалл. Я хотела, чтобы это получилось. Отчаянно хотела. Возможно, это был шанс. Шанс доказать, что наш союз — не безумие.

Альрик поднял руку. Воздух вокруг его пальцев затрещал, и между нами начала расти стена из чистого, прозрачного льда. Она была идеальной, гладкой, мерцающей в тусклом северном свете. В ней была его безжалостная, холодная красота.

— Теперь, — бросил он мне, не отрывая взгляда от своего творения.

Я закрыла глаза, отбросив страх. Я представляла себе не борьбу, а слияние. Я представляла, как мой свет — нежный, теплый, живой — наполняет эту ледяную конструкцию, не разрушая ее, а делая сильнее. Как солнечный луч, пронизывающий толщу чистейшего озера. Я направила свою энергию, позволив ей струиться из моего сердца, через руку, в кристалл, а оттуда — к ледяной стене.