Альрик, казалось, вообще перестал спать. Он проводил часы на подножке своих саней, вглядываясь в белое марево впереди, его спина была напряжена, как тетива лука. Наши редкие разговоры свелись к коротким, необходимым фразам о маршруте и привалах. Но в этой вынужденной сдержанности я чувствовала не отстраненность, а ту же настороженность, что съедала и меня. Мы оба понимали: ловушка, в которую нас заманил Бьорн, начинала обретать черты.

И вот впереди показалось оно. Замерзшее Море.

Это была не просто ледяная равнина. Это был неестественно гладкий, монолитный простор сине-черного льда, уходящий за горизонт. Ни трещин, ни торосов, ни признаков жизни. Совершенно ровная, как полированное стекло, поверхность, под которой угадывалась пугающая, непроглядная глубина. Но самое жуткое были не виды, а звуки. Вернее, один звук.

Шепот.

Он доносился из-подо льда. Неясный, многоголосый, словно тысячи потерянных душ разом пытаются что-то сказать, но не могут обрести слов. Он был тихим, но настойчивым, проникающим в самое сознание, в кости. Он не был злым. Он был… скорбным. Полным такой безысходной тоски, что у меня сжималось сердце. Это было Море Слез. И название его было ужасающе точным.

— Никто не выходил на лед без крайней необходимости, — голос Альрика прозвучал приглушенно, заглушая шепот. — Лед крепок, но духи… они не любят чужаков.

Мы выехали на лед. Полозья саней запели на нем пронзительно-высокую, звенящую песню, которая резала слух после глухого хруста снега. Шепот под ногами стал громче. Теперь в нем можно было различить отдельные обрывки — чье-то имя, проклятие, мольбу. Лианна, сидевшая рядом со мной, побледнела и закрыла уши ладонями, ее глаза были полны ужаса.

Первые часы прошли относительно спокойно, если не считать давящей атмосферы этого места. Но затем духи решили напомнить о себе.

Сначала это были лишь порывы ветра, странные и вихреобразные, не подчиняющиеся общей розе ветров. Они закручивали над льдом облака ледяной пыли, принимавшие на мгновение очертания лиц с искаженными в безмолвном крике ртами. Потом вихри стали набирать силу. Они били по саням, раскачивая их, пытаясь сбить с курса.

Альрик не сбавлял скорости. Его взгляд был прикован к горизонту, воля направлена на удержание саней на поверхности. Но духи зимы, обычно безразличные к живым, здесь, в этом месте скорби, словно сошли с ума.

Внезапно перед нашими санями из ничего возникла плотная стена из кружащегося снега и льда. Она была похожа на призрачную, стремительную лавину. Возница отчаянно рванул вожжи, пытаясь объехать ее, но было поздно.

Удар был страшной силы. Нас отбросило в сторону с оглушительным грохотом. Я вскрикнула, вцепившись в сиденье, чувствуя, как дерево трещит по швам. Лианна с криком ударилась о борт. Снаружи донесся яростный лай волков и крики людей.

Когда все замерло, я с трудом подняла голову. Наши сани, в которых мы ехали с Лианной, лежали на боку. Один полоз был грубо вывернут, и дерево вокруг него было разворочено. Дальше ехать на них было невозможно.

— Все живы? — раздался резкий голос Альрика. Он уже подбегал к нам, его лицо было искажено яростью и… страхом?

— Мы… мы целы, — с трудом выдохнула я, помогая подняться перепуганной Лианне.

Альрик одним взглядом оценил повреждения. Его глаза метнулись к свирепой снежной стене, которая, рассеявшись, уже начала формироваться снова чуть поодаль. Духи не унимались.

— Бросить сани! — скомандовал он, не раздумывая. — Груз распределить между другими! Элира, Лианна — ко мне! Быстро!

Приказ был отдан таким тоном, что не допускал возражений. Гард и другие воины, уже спрыгнувшие со своих саней, молча принялись перебрасывать наши скудные пожитки.

Альрик схватил меня за локоть и почти силой втолкнул в тесную кабину своих саней. Лианну Тормунд помог устроить на задней скамье с оставшимися припасами. Пространства было катастрофически мало. Кабина пилота была рассчитана на одного-двух человек, и теперь мы с Альриком оказались зажаты в ней, как сельди в бочке.

Он снова вскочил на подножку, крикнув вознице, и сани рванули с места, уходя от набирающей силу ледяной бури.

И вот мы остались одни. Вернее, мы были вместе в этом крошечном, дребезжащем пространстве. Он стоял, вцепившись в поручни, его спина почти касалась моей груди. Я сидела на узком сиденье, и мои колени упирались ему в ноги. Между нами не было и фута свободного места.

Первые минуты были невыносимыми. Неловкость была густой, почти осязаемой. Я чувствовала каждый мускул его спины, каждое движение, когда он балансировал на поворотах. От него исходил холод — не магический, а физический, запах мороза, стали и кожи. Он был настоящим ребенком севера, и его естественная среда была ледяной.

Но странным образом этот холод не был неприятным. В душной, спертой атмосфере кабины, пропитанной страхом и шепотом из-подо льда, он был… освежающим. Якорем реальности в этом безумном месте.

Я сидела, затаив дыхание, и чувствовала, как мое собственное тепло, исходящее от меня, сталкивается с его холодом. Воздух вокруг нас казался живым, вибрирующим от этого противостояния. Я видела, как прядь его черных волос выбилась из-за уха и колышется в такт тряске. Видела застывшую каплю пота на его виске, которую он не удосужился стереть.

И тогда, сквозь грохот полозьев и завывание духов, я осознала нечто. Между нами не было напряжения вражды. Не было и неловкости чужаков. Было… молчаливое, тревожное спокойствие. Странная, вымученная гармония.

Он был сосредоточен на выживании. На том, чтобы вести нас сквозь этот ад. И в этой его абсолютной концентрации не было места ни ненависти, ни сомнениям. Была только цель.

Я рискнула и положила руку на деревянную панель рядом с собой, чтобы лучше удержаться на ухабе. Мои пальцы оказались в дюйме от его бедра. Он не отпрянул. Не сделал и шага вперед, чтобы увеличить дистанцию. Он просто был. И его присутствие, такое близкое и реальное, было вдруг не угрозой, а… защитой.

Мы не говорили ни слова. Не было нужды. Грохот саней, шепот Моря Слез и наше учащенное дыхание были единственным звуком. Но в этой оглушительной какофонии родилось нечто новое. Не доверие — еще нет. Но и не вражда. Нечто среднее. Признание. Признание того, что в этом безумном путешествии к неизвестной цели мы, возможно, единственные, кто понимает истинную цену происходящего.

Он внезапно резко повернулся, чтобы крикнуть что-то вознице, и его локоть на мгновение коснулся моего плеча. Контакт был мимолетным, но от него по коже пробежали мурашки. Не от холода. От чего-то иного.

Он встретился со мной взглядом. Всего на долю секунды. Его синие глаза были лишены привычной ледяной брони. В них читалась та же усталая ясность, что жила и во мне. Усталость от борьбы, от постоянной настороженности, от тяжести долга. И в тот миг он не был наследником Ворона. Он был просто Альриком. Молодым человеком, застрявшим в ледяной ловушке со своей нежеланной невестой.

Он первый отвел взгляд, снова уставившись вперед, в бушующую метель. Но что-то изменилось. Воздух между нами больше не был густым от неловкости. Он был наполнен странным, тревожным, но безоговорочным спокойствием двух людей, которые поняли, что их судьбы сплелись в один клубок. И развязать его уже было невозможно.

(ЭЛИРА)

Горная цепь, известная как Край Света, встала перед нами внезапно — гигантская стена из черного камня и синего льда, вонзившаяся в свинцовое небо. После бесконечной, плоской пустоты Замерзшего Моря эти исполинские пики казались почти неестественными, будто край мира и впрямь обрывался где-то за их гребнями. Воздух здесь был еще разреженней, и каждый вдох обжигал легкие ледяными иглами.

Поврежденные сани пришлось бросить у подножия. Мы разбили лагерь в небольшой, относительно защищенной от ветра расщелине. Камни под ногами были гладкими и обледенелыми, словно отполированными за тысячелетия ледяными ветрами.