Никто не сделал шаг навстречу. Никакой генерал не вышел для переговоров. Южане молча стояли в своих разрушающихся рядах, их молчание было громче любого боевого клича. Это был суд. Испытание. Они ждали, чтобы мы доказали, кто мы — спасители или новые захватчики.

Объединение висело на волоске. Тончайшая нить, которая могла порваться от одного неверного слова, одного неверного жеста.

Я посмотрел на Элиру. Она встретила мой взгляд и коротко кивнула. Слова были бесполезны. Нужно было действие.

Я повернул своего волка лицом к своей армии. К своим северным волкам, сидевшим на таких же свирепых зверях.

— Щиты Севера! Копья Хеймгарда! — мой голос гремел, заглушая завывание ветра. — Вы последовали за мной, чтобы вернуть себе честь! Вы видите перед собой не врагов-южан! Вы видите тех, кого мой отец обрек на гибель! А вон там… — я указал ледяным клинком на бесконечные орды, — …наш общий враг! Древнее зло, что не разберет, где Север, а где Юг! Оно сожрет их сегодня, а завтра придет за нашими очагами!

Я видел, как они слушают, их лица ожесточены, но в глазах — раздумье.

— Они не просят о помощи! — крикнул я. — Они даже не доверяют нам! И у них есть на то причины! Так давайте не словами, а сталью и кровью докажем им, что мы пришли не завоевывать, а спасать! Что мы — не орда Бьорна! Мы — армия Свободного Хеймгарда, и наш долг — сражаться со злом, где бы оно ни было! ЗА МНОЙ!

Я не стал ждать ответа. Я вонзил пятки в бока своего волка, и огромный зверь с глухим рыком ринулся вниз по склону. Не на южан. В боковую гриву наступающих големов. Я был один против тысячи.

Но лишь на мгновение.

Потом оглушительный, дикий боевой клич, знакомый мне с детства, прокатился по хребту. И лавина всадников на снежных волках, подняв тучи снежной пыли, обрушилась вслед за мной. Северяне шли в бой. Не на южан. На общего врага.

Мы врезались в строй големов, как ледокол в торосы. Мой волк рвал их ледяные тела когтями и клыками, а мой клинок выписывал смертоносные дуги, замораживая и разбивая все на своем пути. Я видел, как Тормунд рубил с секирой, снося головы двум големам одним ударом. Я видел, как Элира, не используя магию, управляла своим волком с убийственной грацией, ее собственный холод, казалось, дезориентировал ледяных тварей.

А южане… они молча наблюдали. Их строй все так же стоял, отражая атаки с фронта. Но их взгляды были уже прикованы к нам. К нашему отчаянному, самоубийственному клину, вонзавшемуся в бок армии тьмы. Я видел, как их командиры что-то кричали, перестраивая ряды. Я видел, как лучники перенацеливались, чтобы прикрыть наш фланг.

Они не бросались в объятия. Не кричали браво. Они просто перестали видеть в нас врагов. И в этот миг этого было достаточно. Две армии, еще вчера бывшие врагами, теперь, молча, с недоверием, но сообща, вели одну войну. Войну за выживание. И первый шаг к союзу был сделан не на словах, а в ярости битвы, в общем окровавленном поле под холодным небом.

(ЭЛИРА)

Ад имел цвет сизого льда и звук ломающихся костей. Я стояла на пригорке, с которого открывался вид на долину, и дышала воздухом, густо пропахшим гарью, кровью и тем специфическим озоном, что оставляла после себя умирающая магия Имира. Битва, вернее, ее первый, самый яростный акт, стихла. Орда была отброшена, но не разбита. Она копила силы для нового удара, и все мы это понимали.

Альрик и его волки, великолепные и страшные, отошли на переформирование. Их бросок в бок големам был актом безумной храбрости и тактическим мастерством, что спасло южный фланг от полного уничтожения. Но он же и обострил напряжение до предела. Две армии стояли теперь на одном поле, разделенные лишь сотней ярдов и столетиями ненависти. Северяне — свирепые, молчаливые, с окровавленными топорами. Южане — изможденные, с горящими от лихорадки и недоверия глазами.

Ко мне подошел Тормунд, снимая шлем. Его лицо было залито потом и замерзшей кровью.

— Они не подходят, — коротко бросил он, кивком указывая на лагерь южан. — Стоят, как истуканы. Их генералы совещаются. Ждут, видимо, чего-то.

Я знала, чего они ждали. Они ждали знака. Слова. Доказательства, что кошмар, обрушившийся на них, не сменился новым, пусть и в иной упаковке. Альрик сделал все, что мог, показав свою добрую волю сталью. Но сталью северяне говорили с ними веками. Пришло время иного языка.

— Проведи меня к ним, — сказала я Тормунду.

Он хмыкнул, но без возражений развернулся и пошел вперед, расчищая путь сквозь ряды наших воинов. Я шла за ним, чувствуя на себе тысячи взглядов. Взглядов своих — полных недоумения и надежды. И взглядов чужих — полных ненависти и страха.

Нас встретила группа офицеров Соларии. В центре — знакомый по описаниям генерал Кассиан, человек с лицом, высеченным из гранита усталости и подозрительности. Его доспехи были исцарапаны, плащ порван. Он смотрел на меня, и в его глазах не было ни капли признания в бывшей принцессе. Только холодная оценка потенциальной угрозы.

— Генерал, — начала я, и мой голос прозвучал не так, как раньше. В нем не было ни тепла, ни привычных интонаций двора. Он был ровным, чистым и холодным, как горное озеро. — Вы знаете, кто я.

— Знаю, — его ответ был коротким, как удар хлыста. — Принцесса Элира. Та, что была отправлена для заключения союза. Союза, что обернулся для нас вторжением.

— Союз был ложью, — парировала я, не отводя взгляда. — Меня, как и вас, обманули. Меня использовали как ключ, чтобы отпереть дверь для того кошмара, что вы видите перед собой.

Я подняла руку, не давая ему вставить слово. И прежде чем кто-либо успел среагировать, я отпустила контроль.

Тот самый холод, что жил во мне, вырвался наружу. Но не яростным вихрем, а тихим, пронизывающим холодом. Воздух вокруг моей руки помутнел, покрылся инеем. Бледное, призрачное сияние, лишенное тепла, окутало мою ладонь. Я не создавала ничего. Я просто была. Была тем, во что меня превратили.

— Видите это? — спросила я, и мой голус нашел в себе ледяную остроту. — Это не магия Севера, генерал. Это — цена. Цена, которую я заплатила там, в сердце цитадели Бьорна, чтобы спасти человека, которого люблю. Чтобы дать нам всем этот шанс. Я отдала свой свет, свое солнце, чтобы выстоять против тьмы. Я больше не принцесса Соларии. Я — воин, прошедший через ад, который вы даже не можете себе представить. И я стою здесь не для того, чтобы просить. Я стою здесь, чтобы сказать: мы либо выстоим вместе, либо умрем поодиночке.

Я встретилась взглядом с Кассианом, вкладывая в свой ледяной взгляд всю силу своей воли.

— Альрик Варгот свергнул своего отца. Он сломал его безумную волю. Он привел сюда своих людей не для завоевания, а для искупления. И он доказал это своей кровью на ваших глазах. Но одного этого недостаточно, да? Вам нужно больше. Вам нужно, чтобы мы сломали для вас наши копья?

В этот момент с фланга донесся нарастающий гул. Новые волны големов, черные и бесчисленные, как саранча, начали очередное наступление. Строй южан дрогнул. Я увидела панику в глазах солдат, которые уже были на грани.

И тогда раздался голос Альрика. Четкий, властный, режущий гул битвы, как нож.

— Хеймгард! Сомкнуть строй! Щиты вперед! Прикрыть отход соларцев! Ни шагу назад!

Я обернулась. И увидела это. Северяне, эти свирепые, гордые воины, чьим кредо всегда была атака, выполняли приказ. Они двинулись вперед, не на врага, а к изможденным рядам южан. Они встали перед ними, подняв свои массивные щиты, создавая живой, стальной барьер. Они подставляли свои спины тем, кого еще час назад считали врагами.

Это было проще любых слов. Красивее любой дипломатии.

Южные солдаты, вначале ошеломленные, стали просачиваться в образующиеся бреши, отходя на переформирование под защитой северных щитов. Я видела, как один молодой солдат Соларии, почти мальчик, споткнулся, и рослый северянин в волчьей шкуре грубо, но крепко подхватил его за шиворот и отшвырнул за строй, к своим, прежде чем развернуться и встретить удар голема своим топором.