Короля Аурелиана помогли спустить с носилок. Он был тенью самого себя — худой, прозрачный, опирающийся на плечо своего главного мага, старца в белых одеждах. Но когда он поднял голову, его глаза, впалые и обведенные темными кругами, горели странным, почти неестественным огнем. Огнем отчаяния.

Бьорн не дал им опомниться. Он сделал шаг вперед, и его голос, громовой и уверенный, заполнил все пространство грота.

— Аурелиан. Ты просил встречи. Говори. Но знай, я не люблю тратить время на пустые слова.

Король Юга выпрямился насколько мог. Его голос был тихим, его приходилось вслушиваться, но в нем была сталь.

— Бьорн. Мы оба знаем, что происходит. Ледники трещат. Духи беснуются. Печати Имира слабеют. Ты можешь не верить в легенды, но не можешь игнорировать знамения.

— Знамения? — усмехнулся мой отец. — Я вижу лишь слабость старого льва, который чует свою смерть и ищет, с кем бы заключить союз против собственной тени.

— Эта тень поглотит нас всех! — в голосе Аурелиана впервые прозвучала страсть. Он кашлянул, и его тело содрогнулось. — Имир не разберет, где Север, а где Юг. Он несет Вечную Зиму. Смерть всему живому. Наши предки объединились, чтобы усыпить его! Мы должны сделать то же самое!

— Объединиться? — Бьорн рассмеялся, и этот смех отскакивал от ледяных стен, словно град. — С тобой? С тем, чьи предки предали нас, оставив замерзать в этих горах? Ты предлагаешь мне протянуть руку тому, кто веками вонзал в нее кинжал?

— Я предлагаю тебе спасти свой народ! — настаивал Аурелиан. — Есть пророчество… «Сердце Льда и Сердце Света»… их союз… Я предлагаю обручить твоего наследника и мою дочь.

— Довольно сказок! — прогремел Бьорн, и его голос заставил содрогнуться даже некоторых из его воинов. — Вот мое предложение, Аурелиан. Единственное предложение. Ты отдаешь свою дочь. Элиру. В жены моему сыну. Тут я согласен. Ее магия Света… если она действительно что-то значит… будет скреплять этот союз. Твой Юг признает верховенство Хеймгарда. Мы объединяемся под моим началом. Ты сохранишь свой трон… пока будешь полезен. Иначе… — Он сделал паузу, и в тишине его слова повисли ледяными клинками. — Иначе я обрушу на твои цветущие долины такую бурю, по сравнению с которой Имир покажется легким утренним морозцем. Брак. Или война. Выбирай.

Я застыл. Он не просто предлагал союз. Он требовал капитуляции. Он покупал меня принцессой, как покупают породистого жеребца. Гнев, горячий и ярый, вопреки всему, закипел у меня в груди. Я был разменной монетой. Оружием. Вещью.

Я видел, как побледнел Аурелиан. Как его пальцы вцепились в руку мага. Он знал, что это ультиматум. Он знал, что Бьорн не блефует. Война с Севером сейчас, когда Юг слаб, а угроза Имира реальна, была бы самоубийством.

Король Юга закрыл глаза. Казалось, все годы его жизни разом легли на его плечи. Когда он вновь открыл их, в них не было ни гнева, ни ненависти. Лишь бездонная, усталая скорбь.

— Ты оставляешь мне выбор между гибелью и позором, — тихо сказал он. — Но ради моего народа… я выберу позор. Да будет так. Я согласен на капитуляцию и брак.

Сердце у меня упало. Приговор был вынесен.

— Но, — Аурелиан выпрямился в последнем порыве достоинства. — Мы скрепим это не рукопожатием, Бьорн. Рукопожатие легко разорвать. Мы скрепим это так, как скрепляли наши предки. Кровью и льдом.

Он медленно, с помощью мага, вынул из ножен свой королевский кинжал. Лезвие сияло чистым серебром.

Бьорн смотрел на него с нескрываемым любопытством и одобрением. Он кивнул и обнажил свой собственный кинжал — тяжелый, из черной стали, с рукоятью из моржового клыка.

— Договор Кинжалов, — прошептал кто-то из наших воинов с благоговейным ужасом.

Оба правителя подошли к ледяному столбу в центре пещеры. Они подняли свои клинки.

— За союз, — сказал Аурелиан, и его голос дрогнул.

— За власть, — провозгласил Бьорн.

И они одновременно, с силой, вонзили свои кинжалы в черный лед по самую рукоять.

Звук был оглушительным — не просто удар стали о лед, а будто вскрикнула сама земля. От ледяного столба во все стороны побежали трещины, и на мгновение мне показалось, что из глубины доносится низкий, удовлетворенный рык. Два клинка застыли в ледяной глыбе, их рукояти почти соприкасались — изящное серебро и грубая черная сталь. Символ нашего союза. Хрупкий. Опасный. Пронзающий самое сердце того, что когда-то звалось миром.

Отец повернулся ко мне, его глаза сияли триумфом.

— Поздравляю, сын. Ты обручен. И юг теперь наш…

Я не ответил. Я смотрел на эти два кинжала, на эту ледяную могилу надежд. И впервые за долгое время я почувствовал не пустоту. Я почувствовал ненависть к своему отцу и к своему положению наследника Ворона.

(АЛЬРИК)

Обратный путь из Глотки Мира был похож на похоронную процессию. Вой ветра теперь звучал как насмешка, а ледяные скалы, мимо которых мы пролетали на своих санях, казались гигантскими надгробиями. Надгробиями моей свободы.

Я не смотрел на отца. Сидел, вцепившись в холодное дерево борта, и чувствовал, как во мне закипает что-то темное и ядовитое. Он курил свою длинную трубку, поглядывая на проносящиеся леса с видом полнейшего удовлетворения. Он выиграл. Не просто переговоры. Он выиграл меня.

В Фростигарде нас уже ждали. Новость, как проклятая метель, пронеслась по ледяным коридорам крепости раньше нас. Воины, служки, старейшины — все смотрели на меня с новым выражением. Не с почтением к наследнику, а с любопытством к жениху. К прирученному зверю, которого собираются посадить на цепь.

Я проигнорировал их взгляды и, не дожидаясь отца, резко свернул в сторону своих покоев. Мне нужно было остаться одному. Уйти в ту самую пустоту, что была моим единственным убежищем. Но сегодня она не пускала меня. Сегодня ее место заняла ярость.

Мои покои находились в самой высокой башне Фростигарда, с видом на бескрайнее море льдов и черных скал. Здесь я мог дышать. Здесь я был собой. Вернее, тем, кто от меня остался. Я захлопнул за собой тяжелую дубовую дверь, отгородившись от всего мира, и прислонился к ней, пытаясь перевести дух.

Но мир вошел ко мне вместе с отцом. Он вошел без стука, как всегда. Его массивная фигура заполнила пространство моей скромной комнаты.

— Ну что, сын, — начал он, оглядывая мои владения с легкой усмешкой. — Невеста у тебя будет королевских кровей. Не то, что те местные девки.

Я оттолкнулся от двери и повернулся к нему. Холодный камень под босыми ногами был приятен.

— Я не хочу никакую невесту, — проговорил я, и голос мой прозвучал чужим, сдавленным. — Особенно южную.

— Хотеть — не твоя прерогатива, — парировал он, подходя к столу и беря в руки мой тренировочный кинжал. — Ты — наследник Ворона. Твой брак — это оружие. Политический ход. А эта девица… — Он повертел кинжал в руках. — Идеальный ход. Через нее мы получим законный контроль над Югом. Без лишней крови. Ее магия, если она не выдумка, станет нашим козырем. А если выдумка… что ж, несчастные случаи в наших краях не редкость.

Ледяная волна прокатилась по моей спине. Он говорил о ней, как о вещи. Как о расходном материале.

— Ты продал меня, — вырвалось у меня. Я не планировал этого говорить, но слова вышли сами, обжигающие и горькие. — Как торговец на базаре. Продал, чтобы укрепить свою власть.

Бьорн медленно опустил кинжал и повернулся ко мне. Его глаза сузились.

— Я обеспечил будущее нашей династии. Нашего народа. Пока ты тут ноешь о своей свободе, я думаю о выживании Хеймгарда! Этот брак — гениальный ход! И король южан сам предложил нам его. Мы используем их глупые суеверия против них самих! Мы получим все, что хотим, не обнажая меч!

— А что хочу я? — Я сделал шаг к нему, сжимая кулаки. Магия закипала в жилах, иней запорошил мои запястья. — Ты подумал об этом? Ты спросил меня, хочу ли я провести всю жизнь с чужеземкой, которую презираю? С символом всего, что я ненавижу?